Посоветуйте, доктор!

Выпуск 13 октября 2007 года
Радиопрограмма, 2007 – …
Россия
Здоровье

20 сезонов, 910 выпусков по 44 мин

"Посоветуйте, доктор!" – азбука здоровья и долголетия в программе Ольги Копыловой. Радиослушатели смогут получить бесплатную консультацию у светил отечественной медицины, узнать о проблемах и достижениях мировой медицинской науки, о правах пациента. Сегодня в программе разговор пойдет об итогах I Всероссийского Съезда православных врачей.мГости программы: Александр Чучалин, Александр Недоступ, Иеромонах Серафим. Ольга Копылова: – Семьдесят лет гонений на Православную церковь, физическое уничтожение верующих медиков, тотальное искоренение сестричеств Милосердия и богаделен привели практически к полному уничтожению отечественной церковной медицины. Однако в наши дни, казалось бы, утраченные традиции возрождаются. В последнюю неделю сентября в Белгороде состоялся 1-й Всероссийский Съезд православных врачей, на котором медицинские работники и священнослужители совместно обсуждали вопросы здоровья с точки зрения Православия. Ведь часто именно через болезнь многие из нас обращаются к Богу и приходят в церковь. Сегодня у нас в гостях организаторы и участники 1-го Всероссийского Съезда православных врачей – академик Российской Академии медицинских наук, директор научно-исследовательского института пульмонологии Российского Министерства здравоохранения, главный терапевт и пульмонолог Минздрава и соцразвития Российского Федерации Александр Григорьевич Чучалин; доктор медицинских наук, профессор, член Совета по биомедицинской этике при Русской Православной церкви, председатель Московского Общества Православных врачей Александр Викторович Недоступ. Сегодня у нас большой состав участников. Вместе с нами в студии ответственный секретарь Отдела по Церковной благотворительности и социальному служению Московского Патриархата Иеромонах Серафим. Уважаемые гости, я рада вас приветствовать в нашей студии! Хочу напомнить нашим радиослушателям, что сегодня мы, как всегда, работаем в прямом эфире. Поэтому любые ваши вопросы мы ждем с удовольствием – звоните и задавайте их нашим гостям. Я думаю, сегодня будем работать так: мы будем задавать вопросы, а гости сами будут выбирать, кому отвечать на них. Можно дополнять друг друга, участвовать в дискуссии. Самый первый вопрос такой. Мы сегодня говорим о 1-м Всероссийском Съезде православных врачей. Чем же все-таки православные врачи России отличаются от просто врачей? Что это за термин – "православные врачи"? Чем православный врач отличается от неправославного? Александр Недоступ: Позвольте мне ответить на этот вопрос. Недавно я сам задался этим вопросом и, действительно, довольно долго размышлял над этим. Что такое православный врач и что такое православная медицина? Православный врач, конечно, ничем особенно не отличается от просто хорошего, порядочного врача. Он верит в Бога, несомненно. Он ходит в церковь, он молится, совершает какие-то необходимые действия в виде исповеди, причастия и так далее. Здесь есть существенный момент: дело в том, что в православной вере, в нашей религии очень важной представляется Любовь. И как раз медицинская профессия дает возможность применять на практике это свойство, которым мы обязаны владеть – это Любовь. Нам повезло в этом смысле по сравнению с другими христианами. Например, православный гидроэнергетик. Ну, конечно, он любит семью, любит окружающих. Но мы-то обязаны в своей повседневной деятельности руководствоваться именно Любовью к больному, что не всегда легко. Жалость – легче. Ольга Копылова: Неужели бывают врачи, которые не любят своих пациентов? Александр Недоступ: Да, конечно. Любовь – это такая высшая категория, это максимальное требование. В Евангелии очень много максимальных требований. Жалеть можно, любить – трудно. И нам тоже трудно порой любить пациентов. Не все люди заслуживают любви. Это – первое, наверное. Кроме того, Любовь обязывает служить тому, кого ты любишь. Во-вторых, нам проще общаться с верующими больными, которых мы понимаем. У нас общее отношение к болезни, смерти, страданиям. Потом – мы можем навестить человека, который стоит рядом, с крестиком, но не знает ничего. Мы можем подвести его поближе, посоветовать встретиться с батюшкой, поинтересуемся, давно ли он общался со священником, причащался, и так далее. И, наконец, в современной медицине есть такие вещи, которые мы совершенно не приемлем, которые мы должны осмысливать и принимать, либо – не принимать, или даже протестовать против них. Ольга Копылова: Вы имеете в виду новейшие медицинские технологии? Александр Недоступ: Да. Ольга Копылова: Мы немножко позже об этом поговорим, а сейчас я задам очень выстраданный вопрос. Мне хотелось бы его задать, наверное, Александру Григорьевичу, потому что я ознакомилась с материалами съезда и поняла, что, наверное, этот вопрос к вам. Имеенно вы докладывали на съезде о судьбе известного врача, знаменитого хирурга, в миру – Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого, который в дальнейшем принял сан, и мы теперь его знаем как Архиепископа Луку. Вы упоминали о его знаменитой книге под названием "Я полюбил страдания". Хирург и Архиепископ в одном лице – врач, который сумел полюбить страдания. Вопрос такой: как же все-таки священнослужители и врачи находят общий язык? Ведь задача врача – избавить человека от страданий как можно быстрее. А священнослужители не спешат избавлять от страданий и говорят о том, что, да, человек должен пройти через это страдание, ибо это необходимое испытание. Как это совместить? Как православный врач это понимает? Александр Чучалин: Спасибо большое за интересный вопрос. Надо сказать, что жизнь и деятельность Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого реально подвела нас к созданию Общества православных врачей. У него была очень трагичная судьба – особенно когда он стал священнослужителем. Это было в Ташкенте. Его жена умерла от быстропротекающей чахотки, и это оставило у него настолько глубокое впечатление, что он нашел свой выход из сложившихся проблем. Я хочу сказать, что когда мы говорим о его жизни, там действительно много трагических страниц – начиная с периода, который я упомянул… Но он был счастливым человеком внутри. Я хотел бы, чтобы вы меня правильно поняли. Он оставил после себя замечательные вещи – в частности, книгу, о которой я уже сказал. Он оставил в нашей памяти много-много своих больных, которым он помог. И он дал очень много счастья людям… Но чтобы дать больным это счастье, врач должен пройти путь страдания. Чтобы понять, как помочь человеку, как сделать операцию, как разобраться и как помочь тяжело больному человеку – с сибирской язвой, с трахомой и т.д. Он лечил тяжело раненых во время Второй Мировой войны, солдат, красноармейцев. И, собственно говоря, это его мастерство, высшее мастерство врача пришло к нему через страдание. Он пропустил каждого человека через себя. У него есть книга "Очерки гнойной хирургии" в двух изданиях – он стал лауреатом Сталинской премии за этот труд. Ольга Копылова: Спасибо. Мне хотелось бы сейчас задать вопрос отцу Серафиму. Как Православная церковь понимает болезнь, страдание? По учению святых отцов, болезнь – есть время посещения человека Богом. Что это значит? Это наказание за грехи или это путь к спасению души человека? Как вы понимаете болезнь, боль, страдания? Иеромонах Серафим: Спасибо за вопрос. Наверное, каждый человек сталкивался в своей жизни с болезнью – менее тяжелой, более тяжелой, но с болезнью. Болезнь всегда вызывает некий протест, а зачастую и гнев внутри человека. Потому что это действительно суровое испытание для каждого. И не только для самого человека, но и для окружающих его людей. Болезнь, страдания заставляют человека иначе взглянуть на свою жизнь, заставляют переоценить те ценности, которыми до сих пор этот человек жил. И – болезнь физическая, болезнь душевная – она приводит людей и к какому-то духовному росту. Мы должны четко себе представлять и понимать, что болезнь не является наказанием Божьим. Бог есть Любовь, и он не желает зла человеку. Мы сами своими делами, своими поступками, своей жизнью зачастую наказываем самих себя, и это последствие греха пожинаем своей собственной жизнью. В том числе и в области своей физической жизни. Потому что любая болезнь – есть следствие. Но, вместе с тем, мы должны помнить евангельские слова о том, как Господь исцелил слепорожденного отрока. Апостолы спросили, почему он это сделал: "Он страдает. Кто согрешил – он или родители его?". Господь сказал, что ни он не согрешил, ни родители его. Но эта болезнь была дана ему для того, чтобы на нем явилась Слава Божия и Всемогущество Божие. Ольга Копылова: Но тогда у меня вопрос, очень важный вопрос. Верующие – не всегда хорошо осведомлены в столь сложных вещах. Иногда они рассуждают так: Тогда я и лечиться не буду! Раз мне это послано – я пройду через это испытание. Терпение болезни Господь принимает вместо поста и молитвы. Мы часто слышим это, в частности, от священнослужителей. Многие отказываются лечиться. Это очень важный вопрос для нашей аудитории. Я прошу очень серьезно к нему подойти и высказаться каждого из наших гостей. Лечиться или не лечиться? Иеромонах Серафим: Тогда я продолжу свой ответ. Вы знаете, никогда в Православной церкви лечение больного медицинскими средствами не считалось грехом, не считалось чем-то неприемлемым. И мы можем свидетельствовать о том, что в истории Церкви масса людей канонизированы, причислены к лику святых, которые были по своей профессии первично врачами. И именно за этот подвиг – лечения, за этот подвиг служения страждущим они и были канонизированы Церковью. И сам Господь, которого мы в молитвах называем Врачом душ и телес наших, исцелял. Если мы отвергаем лечение как профессиональную сферу деятельности, мы должны отвергнуть опыт святых и опыт Христа-Спасителя. Мне кажется, отказ от лечения я бы назвал просто лишь пассивным самоубийством. Пренебрежение своим собственным здоровьем, тем телом, которое Господь даровал в момент рождения человека. Ольга Копылова: То есть тот жизненный путь, который нам дан, надо стараться продлить и пройти от начала и до конца, каждый день, каждый миг важен в становлении души? Иеромонах Серафим: В Священном Писании говорится: Нет того человека, который бы не грел, и не питал себя. Мы призваны заботиться не только об окружающих, мы не можем пренебрегать тем даром жизни, который Господь дал каждому из нас. Мы пришли в мир – значит, мы пришли сюда не просто на экскурсию. Мы пришли сюда с определенной целью, с определенной миссией, которая возложена на нас Творцом. И пренебрегать этим, не замечать этого, и недооценивать это мы не можем. Александр Чучалин: Я хотел бы добавить. Я боюсь, что наши слушатели до конца не могут уловить, что побудило нас создать Общество Православных врачей России. Это какой-то вызов миру или нет? Я бы хотел сказать, что я принимал участие в нескольких конференциях, которые проводили католики, у них есть Общество врачей-католиков. И, собственно говоря, создав Общество Православных врачей России, мы как бы встраиваемся в эту мировую цивилизацию. То есть вызова миру мы не делаем. Я являюсь свидетелем того, как часто прихожане обращаются к батюшке и просят: Благослови! Часто батюшку ставят в некорректную ситуацию, когда он очень многих деталей и обстоятельств конкретной жизни и болезни не знает. Я наблюдаю это, в частности, в Оптиной Пустыни. Много-много народу идет к отцу Илие, они выстраиваются, ждут. И, конечно, мудрость этого человека помогает дать много-много советов самым разным людям. Но общение с батюшкой, еще раз хочу подчеркнуть, это все-таки область, где человек с человеком пытаются найти общее решение. Ольга Копылова: Мы говорим о том, лечиться или не лечиться. То есть, что, батюшка может сказать – не лечись? Александр Чучалин: Такие примеры приводятся иногда, тиражируются. Но на самом деле этого нет. Иеромонах Серафим: Вы знаете, я бы хотел сказать по поводу благословений. Священник все-таки не дельфийский оракул, который предвещает или определяет судьбу человека. Задача священника – вскрыть духовные причины того или иного поступка человека. Ольга Копылова: Или недуга. Иеромонах Серафим: Да, верно. Священник должен, может быть, посмотреть со стороны, или приоткрыть человеку глаза на его состояние, на его действия, на его жизненные ориентиры. И сказать: Дорогой, ты идешь не тем путем. Или, быть может, здесь тебя подстерегает такая опасность. Но никто – ни священник, ни кто-то еще – не могут определять или каким-то образом ограничивать свободу воли человека, свободу его выбора. Ольга Копылова: Во всяком случае, я так понимаю, что ответ достаточно однозначен – лечиться! Иеромонах Серафим: Конечно, да. Ольга Копылова: Так понимает церковь? Александр Чучалин: Безусловно. Ольга Копылова: У нас есть телефонные звонки, их очень много. Давайте начнем на них отвечать. Алло, здравствуйте! Говорит радиослушатель: Добрый день! Как ваши гости относятся к эвтаназии и как они относятся к пересадке органов? Александр Чучалин: Я являюсь тем врачом, который некоторое время назад сформировал хорошую врачебную команду, которая полтора года назад пересадила легкие больному врачу-женщине. Это очень сложный путь, я долго к нему готовился. Я не буду перечислять все эти этапы… Но когда я понял, что все сделано, все готово, я приехал в Оптину Пустынь и с отцом Илией у нас состоялась очень хорошая беседа на этот счет. Она была очень спокойной, продолжительной. И я очень ждал того, что он или подтвердит правильность этой операции, или у него будут какие-то сомнения. Сейчас, когда прошло время, а я потом врачам в нашей команде об этом говорил, вы знаете, благое дело произошло. Здесь надо знать, как обсуждать эту тему. И как органы надо пересаживать… Наша пациентка живет, она счастлива. И таких больных в России все больше и больше становится. Ольга Копылова: Но там есть детали, насколько я понимаю. Честно говоря, мне очень серьезно пришлось подготовиться к этой программе. Поскольку это сложная тема – я говорю об этом совершенно откровенно. По поводу трансплантологии я вычитала, что не любая трансплантация поддерживается все-таки Православной Церковью. Отец Серафим, я права? Иеромонах Серафим: Совершенно верно. Потому что пересадку органов нужно оценивать как вид самопожертвования. Жертва – ради жизни другого человека. Но вместе с тем – эта жертва допустима лишь в тех случаях, когда нет угрозы жизни для самого донора. И, естественно, что при трансплантации недопустимы методы эфетальной терапии. Ольга Копылова: Фетальная терапия – применение эмбрионов и тканей зародышей. Александр Чучалин: Вы знаете, по поводу того, о чем говорит отец Серафим… Когда мы принимаем решение, мы обязательно обращается к священнослужителю, который впоследствии входит в ту команду, которая принимает решение – пересаживать или не пересаживать тот или иной орган. Ольга Копылова: То есть это тот самый момент, когда врач и священнослужитель вместе принимают решение – быть или не быть операции… Давайте ответим теперь на первую часть вопроса нашей радиослушательницы – об эвтаназии. Александр Недоступ: Слово "эвтаназия" переводится как "легкая смерть". Ольга Копылова: Здесь нужно отметить, что это не просто смерть человека естественным путем, но это решение принимает врач, из милосердия. Александр Недоступ: Это убийство, совершенное из соображений милосердия. Как правило, решение принимается коллегиально, его принимают несколько человек. Решение лишить человека жизни приходит тогда, когда страдания больного велики, а прогноз абсолютно неблагоприятен. Мы, православные врачи, исходим из того, что мы не распоряжаемся человеческой жизнью. Ею распоряжается Бог. Бог дал, Бог взял, как говорится. И мы не имеем никакого права это делать. В тех же случаях, когда ситуация действительно отчаянная, можно обезболить и даже отключить сознание, чтобы больной перестал ощущать страдания. Это очень важно. Когда я был молодым человеком, нас, студентов, когда-то спрашивали, мы за эвтаназию, или против. Я, как глупый мальчишка, да и сейчас многие студенты так отвечают, внутренне гордясь собой, написал: да, за. Но как только мне пришлось похоронить нескольких своих больных, когда я увидел, что такое смерть, каково родственникам, теряющим близкого человека, и что такое врач, теряющий больного, я понял, что этого нельзя делать. Я потом спрашивал многих врачей – верующих, неверующих – никто никогда не был за эвтаназию. Мне кажется, что эта тема искусственно создана средствами массовой информации. Ольга Копылова: А почему врачи против? Как они объясняют это? Александр Недоступ: Вы знаете, это противоречит человеческой нравственности. Все-таки закон "не убий" впитан с молоком матери. По-видимому, это то, чем говорит Бог в лице человека. Ольга Копылова: А может быть, они видят что-то такое, когда человек умирает, не только со стороны врача "я не хочу быть убийцей"? Может быть, они видят что-то особо важное в пациенте, для самого пациента? Возможно, к ним приходит озарение, что это не нужно делать ради больного? Может быть, в этом причина? Александр Недоступ: Нам очень сложно говорить на эту тему, потому что в России эвтаназия практически отсутствует. Эвтаназия – это что-то из менталитета, по-видимому, западных людей. И то их там за это подвергают преследованиям: помните историю с "Доктором Смертью"? Убийство противно человеческой природе. Ольга Копылова: Только с этой точки зрения? Александр Недоступ:И с точки зрения заповеди "Не убий", которая запрещает нам это делать. Александр Чучалин: Александр Викторович довольно полно раскрыл эту тему. Но у нас есть и присяга для врачей, основанная на православии. Я хотел бы подчеркнуть первое основное положение – это служение больному человеку. Действительно, мы встречаемся с больными, которые находятся в критических состояниях. Но мы должны сделать все, чтобы служить нашему человеку. Вот эта философия – основа православных врачей России. Александр Недоступ: Бывают такие случаи, когда больной находится на аппаратном дыхании, без сознания. И все проиграно. Надо остановить аппарат. Я такие случаи видел, когда прекращают искусственное дыхание. Вы знаете, как врачи уходят от этого? Никто не хочет этого делать. Никто не хочет нажать эту кнопку. Ольга Копылова:Отец Серафим, а с точки зрения больного человека, мне очень хочется это услышать, как понимает церковь это таинство смерти? Это просто страдания или что-то большее для человека? Это нужно обязательно пройти каждому от и до? Иеромонах Серафим: Вы знаете, смерть не минует никого. И как бы человек ни хотел, какими бы физическими способностями он не обладал, как известно, никто от смерти не уходил и не убегал. Она ждет каждого из нас, и наша задача – подготовиться к этому переходу в вечность. Потому что мы знаем, что не прекращается жизнь человеческой души и после смерти. Это важное событие. Церковь смотрит на это не как на конечный итог земной жизни человека, а как на переход в вечность. И недаром мы называем "успение Божьей Матери" – то есть это сон некий, после которого происходит пробуждение и человек предстает в вечности перед Богом. Ольга Копылова: А нужно ли как-то воздействовать на сам уход? Нужно ли его облегчать? Мне очень хочется услышать прямой ответ на этот вопрос. Иеромонах Серафим: Александр Григорьевич и Александр Викторович уже говорили о том, что смысл и содержание деятельности врача – это служение больному, служение Человеку. И, естественно, облегчить страдания человека – это долг врача, долг его близких, родных. Но ускорять этот момент никто не вправе. Поэтому церковь смотрит на эвтаназию как на грех убийства или грех самоубийства. Кроме того, человек, испытывающий нечеловеческие, как мы говорим, страдания, он неадекватен. Он не может в полной мере оценивать, может быть, свои поступки и свои действия. И в состоянии агонии принятое решение не отвечает нормам, правилам, законам бытия… Ольга Копылова: Если мы говорим о жизни после смерти мозга, когда человек может быть достаточно долго подключенным к аппаратам искусственного дыхания, кровообращения… Современная техника позволяет иногда продлевать такую вот растительную жизнь человека на годы. И в православной литературе я нашла неоднозначный ответ на этот вопрос. И мне это понравилось. Я с этим согласна. Что в этих случаях отключение от аппаратов искусственного продления жизни церковь не считает грехом, не считает, что этого нельзя делать. Я права? Александр Чучалин: Мне кажется, что для отца Серафима это не совсем корректный вопрос. Потому что вы, Ольга, употребили этот термин – смерть мозга. Человек может длительное время находиться в бессознательном состоянии. Но это еще не смерть мозга. Смерть мозга наступает в том случае, когда кровообращение приостановлено, кровь не поступает в сосуды головного мозга и мозг сам управлять жизненно важными функциями не в состоянии. И другая ситуация: когда глубокая кома, когда кровообращение есть. Тогда аппараты помогают и легким, и сердцу, и почкам. И врачи делают все для того, чтобы … Ольга Копылова: То есть это – прерогатива врача? Александр Чучалин: Совершенно верно. Ольга Копылова: Отец Серафим, и все-таки у меня вопрос – по поводу таинства соборования. Многие люди боятся прибегать к этому таинству, и в связи с этим иногда опаздывают. И это таинство может не состояться вовремя, когда человек находится на смертном одре. Это очень сложный вопрос. Вот когда приглашать священника? Как в жуткой стрессовой ситуации родственникам больного принять это решение? Иеромонах Серафим: Вы знаете, я в принципе еще молодой человек, но помню те советские времена, когда многие таинства не были формально запрещены, но во всяком случае прибегать к ним считалось либо некорректно, либо неграмотно. И эти таинства осуществляли тайно. Сейчас таинство соборования совершается открыто, во всех храмах. Как правило, это происходит в течение поста. И мы должны смотреть на это таинство как на особое средство исцеления души от греха и его последствий – телесных страданий, боли, отчаяния. Это – не предсмертный обряд. Потому что иногда считают, что человек соборованный уже стоит на пороге смерти. Это – точка зрения римско-католической церкви, но не православной. И мы должны признать, что исцеляются порой безнадежные больные. Исцеляются не потому, что их помазали маслом, не потому что им принесли какую-то икону и святую воду в больничную палату, но исцеляются люди по своей вере, по раскаянию в своих грехах и по твердому намерению исправиться. Только вера творит чудеса. Ольга Копылова: Ну, а когда можно приглашать священника? Как решается этот вопрос? Решение принимает сам больной или его родственники? Иеромонах Серафим: Вы знаете, для этого существуют и сестры милосердия, и больничные храмы, когда священник навещает больных в их палатах. Когда люди обращаются к священнику за советом и благословением накануне операции… Многое зависит от личных отношений больничного священника и пациента. Если в больнице нет храма – сейчас уже ситуация исправляется и храмов становится все больше и больше – к большинству лечебных учреждений прикрепляется тот или иной священник. Ольга Копылова: Спасибо! Мы продолжаем отвечать на телефонные звонки. Алло, здравствуйте! Говорит радиослушатель: Добрый день! Я больна сахарным диабетом, и мне очень сложно сейчас ходить в церковь и натощак отстоять службу. Я не выдерживаю… И причаститься не могу. Я поставлю свечки, поклонюсь, перекрещусь и ухожу. У меня на этой почве появилось чувство вины – что я прибегаю и быстро убегаю. И это происходит только потому, что я плохо себя чувствую. Александр Чучалин: Хороший вопрос. Это очень распространенная ситуация. Иеромонах Серафим: Уважаемая радиослушательница, Вам не стоит печалиться и переживать по этому поводу. Потому что главное – иметь веру. Главное – иметь тот внутренний стержень и стимул, который влечет вас в храм и влечет вас к Богу. И если вы по каким-то физическим недостаткам, немощам, не можете полностью выстоять богослужение, никто вас в этом не осуждает. И вы можете, будучи диабетиком, и принимать лекарства, и даже приступать к таинствам причащения, не соблюдая так называемый евхаристический пост (когда человек натощак приходит причащаться). Святейший Патриарх уже неоднократно обращал внимание священнослужителей на то, что людям с тяжелыми заболеваниями – в том числе с диабетом – разрешается, им можно и нужно принимать лекарства, несмотря на то, что они идут в храм и приступают к Чаше. Ольга Копылова: Спасибо. У нас много телефонных звонков и мы продолжаем на них отвечать. Алло! Говорит радиослушатель: Здравствуйте! Я хотела сказать большое спасибо за вашу передачу и за сегодняшнюю тему. У меня такой вопрос: мне папа из Казани привез икону Казанской Божьей Матери. Он ее освятил, привез сюда. Я хотела бы узнать, насколько действительно можно верить в иконы, что они исцеляют физические и духовные заболевания? Я, например, в это очень верю… Может ли это быть основным лечением? Или только вспомогательным? Бывает ли такое, что привезенная икона помогает? Иеромонах Серафим: Спасибо за ваш вопрос. Я уже частично ответил на него. Исцеляют не иконы, не масло и не вода, хотя они, естественно, освящены, а вера. Не надо относиться к такого рода вещам и предметам, как к неким амулетам, оберегам, магическим предметам. Если с верой подходите – то и исцеление будет. Александр Чучалин: Спасибо, отец Серафим, за такое четкое и ясное объяснение. Я хотел бы вновь вспомнить о Войно-Ясенецком. Когда он в рясе входил в больницу, входил в операционную, он всех крестил. В операционной находились иконы и, вы знаете, это всем больным помогало. И нас сегодня отделяет от того периода большое время. Отец Серафим как священнослужитель, перед ним эти проблемы стоят. Но перед нами, врачами, стоят другие проблемы. Поэтому мы и создали Общество православных врачей. Я все чаще и чаще, практически каждый день, встречаюсь с тяжелыми больными, которые хотели бы пригласить к себе священнослужителей. Те современные больницы, где есть храмы и священнослужители, внутренняя атмосфера этих больниц качественно отличается от тех, где нет священнослужителей и храмов. Об этом говорят больные люди, об этом говорит и философия. Одной из первых икон в России была икона Глеба и Бориса, это икона целителей. С этого началась вся история православия, вся Святая Русь, с первых икон, которые посвящены исцелению. Иеромонах Серафим: Александр Григорьевич, эта тема очень хорошая, и хорошо, что вы ее начали. Но, я думаю, больному зачастую не хватает общения. Не хватает лучика надежды, который он хочет увидеть. И той тросточки, за которую он хочет уцепиться. И эта тема, с которой мы начали нашу передачу, тема православного врача, как раз напоминает об этом. Православный врач совмещает в себе врачебный подход к больному, и подход милосердия, и доброго человеческого участия, и православного отношения к пациенту. Ольга Копылова: Спасибо! В связи с этим мне хотелось бы задать вопрос о методах лечения, о новых медицинских технологиях с точки зрения их биоэтической сущности… Мы видим сейчас огромное количество каких-то предложений. Что приемлемо, а что нет? Порой встречаются такие дикие предложения, что любой здравомыслящий человек поймет, что это глупость… Например, недавно появилась так называемая "фекалотерапия", мне даже неудобно об этом говорить в эфире. Но такой способ лечения появился, и даже книжки на эту тему уже есть. И ведь кто-то им поверит и начнет так лечиться! А что касается других методов лечения? Мне бы хотелось, чтобы вы нам дали некий экскурс – что приемлемо для православного, а что неприемлемо? Сложный вопрос, в общем-то. Александр Недоступ: Вопрос сложный действительно. Тем более, что когда к нам обращаются как к православным врачам, мы видим такое непонимание того, что мы делаем… Например, ко мне недавно обратился за консультацией человек, сын которого страдает пороком сердца. Поскольку я кардиолог. Когда я спросил, когда были сделаны последние ультразвуковые исследования, он был очень разочарован. Он сказал: Я думал, у вас какие-то совсем другие методы… И даже разговаривать со мной по этому поводу не стал. По-видимому, есть такое представление, что раз это православная медицина, то это травотерапия, лечение водами, диетой, молитвами… Все это, конечно, не так. Православная медицина использует абсолютно те же самые средства, которые использует вся медицина. За исключением некоторых, которые связаны с посягательством на жизнь человека или которые прибегают к каким-то оккультным методам. Ольга Копылова: Можно эти неприемлемые с точки зрения Православия способы лечения просто перечислить? Александр Недоступ: Это, например, фетальная терапия ("фетус" – плод по-гречески), например. Чем позже совершается изгнание плода из чрева матери – это даже не аборт, это досрочные роды, по сути. Когда у 20-недельного ребенка, уже мертвого, конечно, извлекаются жизненно важные органы, делаются вытяжки и практикуются омолаживающие инъекции. Ольга Копылова: Церковь против этого. Александр Недоступ: Это убийство. Ольга Копылова: Уважаемый Александр Викторович, я прошу прощения. Назовите и другие неприемлемые технологии, пожалуйста! Александр Недоступ: Стволовые клетки. Они приемлемы только тогда, когда получены не из эмбрионов абортированных, а из собственных тканей человека-донора, своих клеток. Ольга Копылова: Мне бы хотелось также задать вам вопрос о методах психологической релаксации. Меня немного покоробил этот момент. Честно говоря, я не согласна с этим. Методы психологической релаксации – такие, как аутотренинг, лечебный гипноз, кодирование не принимаются православной церковью? Александр Недоступ: Почему же? В тех ситуациях, когда не выключается сознание, и человек остается самим собой, можно применять и аутотренинг, и методы релаксации. И даже гипноз, если он не связан с параличом воли человека. Александр Чучалин: Мы сейчас готовим II Съезд православный врачей России, который пройдет в следующем году. Он будет посвящен психическому здоровью. Это очень серьезная проблема. Дело в том, что сейчас более 30 процентов наших сограждан испытывают тяжелые депрессивные состояния. Это актуальнейшая проблема, и у нас есть хорошие традиции и серьезные ученые, с которыми мы будем работать. Предельно актуальная тема и очень много спекуляций идет по поводу психического состояния российского общества. Ольга Копылова: Если можно, ответьте коротко. Вы – за релаксацию и другие психотерапевтичнские методы? Александр Чучалин: Я – за методы, которые позволяют человеку иметь хорошее психическое здоровье. Ольга Копылова: Спасибо. У меня еще один вопрос – по поводу экстрасенсов. С ними понятно, но все-таки… Они всегда говорят, что их способности от Бога, увешивают свои комнаты иконами. Как это воспринимать людям, которые доверчиво идут к экстрасенсам? Александр Чучалин: Чтобы наша дискуссия приобрела законченный четкий характер, скажу, Министерство Здравоохранения в нынешнем составе подготовило протоколы… Есть методы, которые официально разрешены сегодняшней медициной. Все остальное, что выходит за рамки, должно иметь специальное разрешение. Ольга Копылова: Экстрасенсорика сюда не относится? Александр Чучалин: Нет. Ольга Копылова: А по поводу голодания – лечебного и нелечебного – что скажете? Ведь по существу церковь сама предлагает людям очиститься голодом в определенные дни поста… Иеромонах Серафим: Диета и голодание – те категории, которые церковью не используются. Вы действительно правы. В церкви есть пост, но смысл поста, назначение поста – не просто в воздержании от каких-то видов пищи животного происхождения. Цель поста – самоограничение. Цель поста – ограничение своих чувств, желаний, плохих намерений. Это отказ от привычного образа жизни, который не всегда оказывает благотворное влияние на наше физическое состояние, на наше духовное состояние, на нашу душу. Поэтому цель поста – это время для размышлений о себе, о жизни, о Боге. И, тем самым, приближение к Богу и изменение своей жизни. Ольга Копылова: А что касается лечебного голодания? Александр Чучалин: Это неправильный термин – голодание. Потому что человек не может голодать, он должен пить хотя бы – обязательно. Александр Недоступ: Бывает сухая голодовка. Но это страшно. Александр Чучалин: Есть определенные состояния, когда разгрузочная диета помогает человеку. Ольга Копылова: И это приемлет православие? Александр Чучалин: Это медицина приемлет. Ольга Копылова: То есть если это лечение и проводится под наблюдением врача, то это приемлемо? Александр Чучалин: Да. Ольга Копылова: Спасибо вам большое! Уважаемые радиослушатели, к сожалению, наша передача подходит к концу. Мне хотелось бы еще раз представить наших гостей. Сегодня в нашей программе принимали участие организаторы и участники 1-го Всероссийского Съезда православных врачей – академик Российской Академии медицинских наук, директор научно-исследовательского института пульмонологии Российского Министерства здравоохранения и соцразвития, главный терапевт и пульмонолог Минздрава и соцразвития Российского Федерации Александр Григорьевич Чучалин; доктор медицинских наук, профессор, член Совета по биомедицинской этике при Русской Православной церкви, председатель Московского Общества Православных врачей Александр Викторович Недоступ. А также сегодня у нас в гостях был ответственный секретарь Отдела по Церковной благотворительности и социальному служению Московского Патриархата Иеромонах Серафим. Огромное спасибо Вам, дорогие гости, за участие в программе! Я также благодарю всех наших сегодняшних собеседников. Всем, кто нам не дозвонился, мы постараемся ответить в письмах. Пишите нам по адресу: 125040, Москва, 5-я улица Ямского Поля, д.19/21. С вами, как всегда, была Ольга Копылова. Пожалуйста, будьте, здоровы! Хороших вам выходных. Через неделю слушайте нас снова.

Выпуски
2026
2025
2024
2023
2022
2021
2020
2019
2018
2017
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008
2007
2026
2026
Статьи
Иммунолог рассказала, что общего у COVID-19 и СПИДа
Иммунолог рассказала, что общего у COVID-19 и СПИДа
Доктор медицинских наук рассказала, как не заболеть туберкулезом
Доктор медицинских наук рассказала, как не заболеть туберкулезом
Эксперт объяснил, почему сейчас не стоит закупать лекарства впрок
Эксперт объяснил, почему сейчас не стоит закупать лекарства впрок
Неврологические осложнения после ковида: нейрореабилитация
Неврологические осложнения после ковида: нейрореабилитация