Виражи времени Ощущение состоявшейся судьбы

Известного российского писателя, главного редактора "Литературной газеты" Юрия Полякова читатели и радиослушатели знают как автора многих талантливых произведений, таких как "ЧП районного масштаба", "Сто дней до приказа", "Апофегей", "Замыслил я побег", "Демгородок", "Козленок в молоке" и других. А до того Юрий Поляков писал стихи и выпустил несколько поэтических сборников. И свою кандидатскую диссертацию он защитил по теме "Фронтовая поэзия".

Когда журнал "Юность" напечатал его первую повесть "ЧП районного масштаба", ему было около тридцати лет. За прошедшие годы написано много книг, принесших писателю мировую известность, – проза Юрия Полякова переведена на многие языки мира. Как чувствует он себя в роли одного из самых читаемых авторов отечественной литературы?

ПОЛЯКОВ: Здесь есть некоторая двойственность. Для многих читателей я действительно достаточно любимый автор. И то, что некоторые мои романы, как "Козленок в молоке", переиздавались более двадцати пяти раз, а "Сто дней до приказа", напечатанная двадцать лет назад, и до сих пор переиздается, тому свидетельство. Хотя, согласитесь, эту границу между советской и постсоветской эпохой переступили немногие произведения. Большинство, к сожалению, остались там, и загадка, почему они эту черту не перешагнули. Но это отдельный разговор. И в этом смысле у меня есть ощущение, что моя литературная судьба, в общем, состоялась.

Но с другой стороны, – и видимо, это оборотная сторона медали, – для критики "всемирно известного писателя Полякова" не существует. Это интересная вещь; думаю, это связано со спецификой моей прозы, в том смысле, что она была советская. Она никогда не была диссидентской...

- И кроме того, она всегда была в русле нашей классической литературы...

ПОЛЯКОВ: Я всегда ориентировался на классику, и когда – помните? – вы пробивали и "ЧП районного масштаба", и "Сто дней до приказа" на высоком уровне, мне поступали предложения передать эти вещи на Запад. Я отказался; мне казалось, что нужно попытаться сначала опубликовать их у себя. Ведь разговаривая сейчас со многими авторами, которые в свое время стали диссидентами, выясняешь: они "объявляли войну советской власти" сразу же после первого возврата рукописи из редакции! Вспомните, сколько раз нам возвращали и "ЧП", и "Сто дней"! Но то же самое один к одному повторилось с моей драматургией, которая началась уже в постсоветский период: зрители ходят, залы ломятся, а критики делают вид, что драматурга Полякова не существует.

- Тебя это расстраивает?

ПОЛЯКОВ: Меня это не расстраивает; я понимаю, откуда "ноги растут", но некоторое раздражение это все же вызывает. Потому что за этим стоит стремление замолчать то направление в культуре, которое мы с вами развиваем. Обидно не за себя, но за направление культуры, которое в эти годы сделало очень много, но есть попытка представить его незначительным. А вот это неправильно.

- Когда я об этом думаю, в частности, на твоем примере, я не особенно огорчаюсь. Было бы хуже, если бы повсюду пестрели статьи, эссе, критические заметки по поводу Юрия Полякова, а его книги лежали бы нераспроданными, и на спектакли никто бы не ходил. Мы знаем много таких авторов. Мы сейчас живем во времена тусовок, в том числе литературных, когда свои личные симпатии и антипатии люди выдают за принципиальную оценку литературного произведения. На самом деле все немного иначе. И ты не огорчайся: у тебя есть самое главное, – это читатель. А чем читателей больше, чем твой читатель умнее, надежнее, внимательнее, тем лучше самому писателю. Я убежден в этом абсолютно, потому что иногда слышишь: о, это такой поэт! – а прочитаешь – и становится неинтересно, и к критическим статьям даже не хочется обращаться. Поэтому не будем драматизировать ситуацию; есть книги, есть читатель, есть всенародный интерес к творчеству. Вот что самое главное. А ты не жалеешь, что бросил поэзию? У тебя ведь были хорошие стихи. И что дала тебе поэзия как прозаику, потому что проза поэта – это особая проза?

ПОЛЯКОВ: Во-первых, я поэзию не бросал; бросила меня она, точнее, оставила. И это, кстати, очень распространенный случай. Потому что поэтов, которые обладают творческим долголетием и творческой активностью, во второй половине XX века я знаю очень немногих. Я могу назвать вас, Владимира Соколова, еще нескольких человек, кто, перешагнув 30-40-летний рубеж, не только не утратили поэтическую энергетику, но наоборот ее прибавили. И это счастливая особенность. У большинства же, – и я принадлежу к их числу, – по мере взросления поэтическая энергетика истаивает. И здесь каждый ведет себя в зависимости от того, насколько он понимает суть происходящего с ним...