Действующие лица Ирина ЛЕБЕДЕВА и Леонид БАЖАНОВ
20 декабря 2007, 11:06
«ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА»
20.12.2007
14-00
Тема: Государство и современное искусство; искусство XX века в Третьяковской галерее на Крымском валу.
Гости: Ирина Владимировна ЛЕБЕДЕВА - заместитель генерального директора Третьяковской галереи.
Леонид Александрович БАЖАНОВ - искусствовед.
Ведущая программы — Ольга Дубицкая.
Чтобы прослушать интервью полностью, нажмите кнопку «ЗВУК»
Ирина ЛЕБЕДЕВА — Когда возникла возможность показывать персональные выставки художников русского авангарда, хлынул материал, который мы должны были показать и освоить — тот материал, который хранился в течение пятидесяти лет в наших фондах — то задача стремительно стала меняться. Наверное, мы в каком-то смысле сейчас повторяем ситуацию в работе с актуальным современным материалом, потому что задача показа работ художников русского авангарда состояла, с одной стороны, в том, чтобы познакомить зрителя, показать этот «запретный плод». И нужно сказать, реакция публики была разная.
Прошло двадцать лет, и сейчас мы видим, что достигли главного — решили задачу, которую ставили перед собой. Ни у кого из наших посетителей никогда не возникает вопроса, почему работы художников авангарда представлены в экспозиции, — сейчас такой вопрос было бы даже странно представить. И я вас уверяю, что это вовсе не оттого, что за эти годы наша публика стала лучше понимать и знать этот материал. Скорее, нет. Конечно, какая-то часть этим интересуется, но в целом возникло, я бы сказала, толерантное отношение и понимание факта: да, я этого не понимаю, но это не значит, что этого не должно быть; я понимаю ценность этого (думаю, в нашей стране «Черный квадрат» Малевича знают просто все). И в каких-то ситуациях возникает даже чувство национальной гордости («Да, это НАШ «Черный квадрат»! И его можно увидеть в залах Третьяковской галереи на Крымском валу»). Я это не понимаю, но принимаю, мне это не нравится, я это не люблю, но готов это посмотреть.
Нас самом деле для музея это очень важная составляющая часть работы. И вообще, решиться сделать композицию «Искусство XX века», первый вариант которой в полном объеме открылся в 2000 году, могу сказать, это было очень смелое решение нашей дирекции, потому что все прекрасно понимали, что критика будет со всех сторон, что и произошло. На нас обрушился просто шквал критики. И когда мы получили задание проанализировать высказывания наших уважаемых искусствоведов, художников, публики и попытаться найти какой-то консенсус или важные узловые моменты, чтобы можно было понять, например, в чем же мы ошиблись, выяснилось, что мнения просто диаметрально противоположны, и из всех обширных высказываний рационального зерна для практической деятельности выявить не удалось.
Ирина ЛЕБЕДЕВА — Со временем стало совершенно очевидно, что экспозиция «Искусство XX века» не может быть навсегда, как делаются, скажем, экспозиции старого искусства. Ведь даже со старым искусством возникают желания подать, показать материал по-новому. Но экспозиции старого искусства — это, скорее, формы работы, способы показа, какой-то перегруппировки материала. Когда же мы замахнулись на то, чтобы показать искусство XX века, мы затронули содержательную составляющую.
Леонид БАЖАНОВ — Экспозиция огромная, сложная. Я согласен, что она в процессе изменения, совершенствования, и кратко оценить все ее частности, детали, согласие и несогласие — немыслимо. Но я поздравляю Третьяковскую галерею, что эта экспозиция есть, что она эволюционировала на наших глазах, менялась, что были учтены какие-то промахи, просчеты и восполнены какие-то лакуны. И я знаю, насколько это огромная и сложная работа — сорок два зала. Трудно даже представить, как мгновенным усилием можно их наполнить, осознать. Притом, что история русского искусства XX века, во всяком случае, его второй половины, не написана, университетские курсы есть, но они пока не отработаны и подвергаются всяческой критике. Другого опыта, даже включая Русский музей, нет, а западные коллекции русского искусства, хотя и существуют, но оставляют желать лучшего.
Проделана огромная работа, которую можно продолжать, можно полемизировать с предложенными концепциями, и уже есть уверенность в том, что эта полемика может способствовать совершенствованию, улучшению и эволюции. Даже если с какой-то экспозицией кто-то не согласен, возможен вариант, что в следующий раз эти несогласия будут учтены, и что-то поменяется. В этом убеждает сама практика изменения экспозиции. Что касается объективных причин, по которым совершенства эта экспозиция достичь не может, — это катастрофический отток работ русского искусства второй половины XX века (да и первой тоже) на протяжении десятилетий — с начала двадцатых годов, включая катастрофические экстремальные ситуации периода гражданской войны, революции и прочая. А также отток, эмиграция самих художников.
20.12.2007
14-00
Тема: Государство и современное искусство; искусство XX века в Третьяковской галерее на Крымском валу.
Гости: Ирина Владимировна ЛЕБЕДЕВА - заместитель генерального директора Третьяковской галереи.
Леонид Александрович БАЖАНОВ - искусствовед.
Ведущая программы — Ольга Дубицкая.
Чтобы прослушать интервью полностью, нажмите кнопку «ЗВУК»
Ирина ЛЕБЕДЕВА — Когда возникла возможность показывать персональные выставки художников русского авангарда, хлынул материал, который мы должны были показать и освоить — тот материал, который хранился в течение пятидесяти лет в наших фондах — то задача стремительно стала меняться. Наверное, мы в каком-то смысле сейчас повторяем ситуацию в работе с актуальным современным материалом, потому что задача показа работ художников русского авангарда состояла, с одной стороны, в том, чтобы познакомить зрителя, показать этот «запретный плод». И нужно сказать, реакция публики была разная.
Прошло двадцать лет, и сейчас мы видим, что достигли главного — решили задачу, которую ставили перед собой. Ни у кого из наших посетителей никогда не возникает вопроса, почему работы художников авангарда представлены в экспозиции, — сейчас такой вопрос было бы даже странно представить. И я вас уверяю, что это вовсе не оттого, что за эти годы наша публика стала лучше понимать и знать этот материал. Скорее, нет. Конечно, какая-то часть этим интересуется, но в целом возникло, я бы сказала, толерантное отношение и понимание факта: да, я этого не понимаю, но это не значит, что этого не должно быть; я понимаю ценность этого (думаю, в нашей стране «Черный квадрат» Малевича знают просто все). И в каких-то ситуациях возникает даже чувство национальной гордости («Да, это НАШ «Черный квадрат»! И его можно увидеть в залах Третьяковской галереи на Крымском валу»). Я это не понимаю, но принимаю, мне это не нравится, я это не люблю, но готов это посмотреть.
Нас самом деле для музея это очень важная составляющая часть работы. И вообще, решиться сделать композицию «Искусство XX века», первый вариант которой в полном объеме открылся в 2000 году, могу сказать, это было очень смелое решение нашей дирекции, потому что все прекрасно понимали, что критика будет со всех сторон, что и произошло. На нас обрушился просто шквал критики. И когда мы получили задание проанализировать высказывания наших уважаемых искусствоведов, художников, публики и попытаться найти какой-то консенсус или важные узловые моменты, чтобы можно было понять, например, в чем же мы ошиблись, выяснилось, что мнения просто диаметрально противоположны, и из всех обширных высказываний рационального зерна для практической деятельности выявить не удалось.
Ирина ЛЕБЕДЕВА — Со временем стало совершенно очевидно, что экспозиция «Искусство XX века» не может быть навсегда, как делаются, скажем, экспозиции старого искусства. Ведь даже со старым искусством возникают желания подать, показать материал по-новому. Но экспозиции старого искусства — это, скорее, формы работы, способы показа, какой-то перегруппировки материала. Когда же мы замахнулись на то, чтобы показать искусство XX века, мы затронули содержательную составляющую.
Леонид БАЖАНОВ — Экспозиция огромная, сложная. Я согласен, что она в процессе изменения, совершенствования, и кратко оценить все ее частности, детали, согласие и несогласие — немыслимо. Но я поздравляю Третьяковскую галерею, что эта экспозиция есть, что она эволюционировала на наших глазах, менялась, что были учтены какие-то промахи, просчеты и восполнены какие-то лакуны. И я знаю, насколько это огромная и сложная работа — сорок два зала. Трудно даже представить, как мгновенным усилием можно их наполнить, осознать. Притом, что история русского искусства XX века, во всяком случае, его второй половины, не написана, университетские курсы есть, но они пока не отработаны и подвергаются всяческой критике. Другого опыта, даже включая Русский музей, нет, а западные коллекции русского искусства, хотя и существуют, но оставляют желать лучшего.
Проделана огромная работа, которую можно продолжать, можно полемизировать с предложенными концепциями, и уже есть уверенность в том, что эта полемика может способствовать совершенствованию, улучшению и эволюции. Даже если с какой-то экспозицией кто-то не согласен, возможен вариант, что в следующий раз эти несогласия будут учтены, и что-то поменяется. В этом убеждает сама практика изменения экспозиции. Что касается объективных причин, по которым совершенства эта экспозиция достичь не может, — это катастрофический отток работ русского искусства второй половины XX века (да и первой тоже) на протяжении десятилетий — с начала двадцатых годов, включая катастрофические экстремальные ситуации периода гражданской войны, революции и прочая. А также отток, эмиграция самих художников.
