Трахты-Барахты Юрий Поляков в гостях у Романа Трахтенберга и Лены Батиновой

ТРАХТЕНБЕРГ: У нас в гостях Юрий Поляков, замечательный писатель. Здравствуйте, Юрий.

ПОЛЯКОВ: Добрый вечер.

ТРАХТЕНБЕРГ: Вот, вы знаете, я скажу так, что российская словесность переживает не лучшие сейчас времена, но вы как-то так радуете, всегда радуете. И если бы меня попросили назвать самого, наверное, я бы сказал так, писательского писателя, я не знаю, как это правильно сказать, такого поэтического писателя, то я бы назвал вас. Ну, я об этом уже говорил, что для меня есть несколько писателей, таких совершенно безупречных. И когда я читаю ваши произведения, Юрий, ну просто все в них хорошо: и слог, и смысл. Ну, по-честному. Вы знаете, если бы я не читал, не стал бы говорить. Единственное, что мне в вашем творчестве не нравится, это – ╚100 дней до приказа╩. Это ваше первое произведение, которое нам в армии зачитывали, может, оттуда аллергия пошла, я как раз служил.

БАТИНОВА: У тебя плохие ассоциации, наверное, да.

ТРАХТЕНБЕРГ: Мне не очень понравилось, да. Но зато ╚Козленок в молоке╩ – это верх сатиры. И ╚Задумал я побег╩ – потрясающее произведение. И ваш последний ╚Гипсовый трубач╩, который только-только вышел.

ПОЛЯКОВ: Да, только появился в понедельник в продаже.

ТРАХТЕНБЕРГ: Ну, такое разочарование┘ Я читал, просто захватила книжка, и я думаю: нет, не буду я спать, пойду невыспавшийся на работу, но дочитаю. И разочарование: раз – и не закончилось. Написано: конец первой части. И не колется Юрий, не рассказывает, чем закончится, хотя он знает. Вы уже сдали рукопись?

ПОЛЯКОВ: Нет, еще не сдал, но я ее уже заканчиваю.

ТРАХТЕНБЕРГ: Уже заканчиваете? То есть, все кончится хорошо?

ПОЛЯКОВ: Ну, относительно, относительно.

БАТИНОВА: А ты любишь хэпи-энды, да?

ТРАХТЕНБЕРГ: Нет, я люблю, чтобы все было по-честному. Не так, как, например, в ╚Грибном царе╩. Там как-то так нелогично все, на мой взгляд, немножко закончилось. Ну, сколько людей, столько мнений. Но, по крайней мере, ╚Гипсовый трубач╩ опять порадовал фейерверком из образных конструкций, новых слов, такой новояз: животонесущий┘ или как?

ПОЛЯКОВ: Животносций.

ТРАХТЕНБЕРГ: Я даже записал, я записываю такие красивые слова. Юрий, давайте начнем тогда с самого начала, с вашего рождения. Где вы родились, в каком городе?

ПОЛЯКОВ: Я родился в Москве, что, в общем-то, для писателя не очень хорошо, потому что писателю лучше все-таки родиться в провинции, можно не у моря, как настаивал Бродский. Но лучше, конечно, в провинции, и по мере продвижения к Москве много такого опыта.

ТРАХТЕНБЕРГ: Юрий, мне, знаете, как кажется, лучше родиться в Москве, а потом, чтобы в каком-то более менее сознательном возрасте, чтобы было с чем сравнивать, тогда переехать. Потому что провинция, к сожалению, губит таланты. С одной стороны, конечно, такие ощущения, воспоминания, а, с другой стороны, непонятно, как бы все сложилось.

ПОЛЯКОВ: Ну, у меня все-таки другая точка зрения. Я считаю, что в глубинке язык почище русский, и такой все-таки жизненный опыт, он не такой искаженный. Потому что мегаполис все-таки искажает. Но у меня есть смягчающее обстоятельство – я родился в Москве, но я родился не в профессорской, не в номенклатурной, не в интеллигенции в Москве, а я родился в рабочей Москве. Я родился, тогда это была почти окраина, на рабочей окраине Москвы.

ТРАХТЕНБЕРГ: А где это, рабочая окраина Москвы? Тверская, да?

ПОЛЯКОВ: Нет, не Тверская, это Бакунинская улица.

ТРАХТЕНБЕРГ: Знаю я. Это такая хорошая окраина, практически Садовое кольцо.

ПОЛЯКОВ: В 1954 году, когда я родился, это считалось, это был такой заводской район, я родился в заводском общежитии.

ТРАХТЕНБЕРГ: Родители чем занимались?

ПОЛЯКОВ: Рабочие были.

ТРАХТЕНБЕРГ: На заводе, да?

ПОЛЯКОВ: Мама у меня работала на маргариновом заводе.

ТРАХТЕНБЕРГ: Маргарина было дома завались.

ПОЛЯКОВ: Нет, тогда с этим строго было. Вот, и у меня в книгах, если заметили, у меня такой есть майонезный завод, он часто всплывает. И первые 14 лет жизни я прожил в заводском общежитии. А отец у меня работал, мама у меня жива, отец умер 10 лет назад, он работал на таком оборонном заводе ╚Старт╩, это около Елоховской церкви. Поэтому это вроде как и Москва, но это все-таки и не совсем Москва. Потому что я хочу сказать, что вот такой путь, какой-то карьерный рост, не важно, в литературе, у провинциалов, у них есть какое-то такое кумулятивное свойство. Они умеют в Москву врезаться и прошить ее насквозь. Это, видимо, связано с какой-то особой пассионарностью, потому что, естественно, из провинции Москву завоевывают пассионарии, конечно.

ТРАХТЕНБЕРГ: Вы только не ругайтесь, ладно? Слова такие.

ПОЛЯКОВ: Ладно. А вот москвичи, как-то они в этом отношении, вроде ты уже в Москве, вроде тебе как-то и стремиться особо некуда. Поэтому тут особый расклад. Но, в общем, таким образом. Я родился в Москве, в рабочей Москве.