МАТЕЦКИЙ:  Сегодня у нас в гостях Сергей Никитин. НИКИТИН:  Добрый день. МАТЕЦКИЙ:  Здравствуйте,  очень приятно. Общаемся как, на «вы» без отчества, ладно? Сергей и Владимир, я думаю, что отчества не нужно. НИКИТИН:  Хорошо, да,  Владимир. МАТЕЦКИЙ:  Очень симпатичная пластинка, которую я держу, и первую песню с этой пластинки мы  сейчас слушали. Это, как я понимаю, новый диск, да? НИКИТИН:  Да, это последний наш диск, он называется «На этом береге», песни на стихи Юнны Мориц. С Юнной Мориц мы знакомы и дружим уже много-много лет. Все начиналось когда-то с песенки про пони, я еще сам тогда был студентом и написал эту песню для моей племянницы. Ну, всю жизнь поэзия Юнны Мориц с нами. Конечно, мы открыли вскоре после «Пони» взрослую поэтессу Юнну Мориц, и многие песни на ее стихи стали для нас ключевыми, скажем так. МАТЕЦКИЙ:  У вас список соавторов, поэтов замечательный. Я хочу задать первый вопрос, а сами вы не тянулись писать не только музыку, но и стихи? Придумывать какие-то идеи, давать поэтам эти идеи, как обычно бывает? НИКИТИН:  Ну, бог миловал, можно так сказать. Конечно же, были какие-то в ранней молодости попытки что-то сочинять, но  когда я понял, что есть такая шикарная возможность подойти к книжной полке и выбрать то, что твоей душе близко, то, что тебе кажется, что ты мог бы спеть от своего собственного лица, и перед тобой открываются огромные возможности. Так вот я стал осваивать Юнну Мориц, Давида Самойлова, Дмитрия Сухарева, Юрия Левитанского. А последнее наше увлечение это поэт, которого зовут Борис Рыжий. Это молодой человек родом из Свердловска, к сожалению, окончил свою жизнь довольно рано в 27 лет, но после него остались стихи, мы их осваиваем. Вот сейчас мы с нашим сыном Александром работаем над проектом блюз-опера на стихи Бориса Рыжего. МАТЕЦКИЙ:  А где планируется постановка? НИКИТИН:  Нет, пока что это будет аудио. МАТЕЦКИЙ:  То есть пока что это альбом, диск? НИКИТИН:  Да. МАТЕЦКИЙ:  А где будете делать, здесь, в Америке? НИКИТИН:  А что касается постановки, то в театре Фоменко уже три года идет спектакль под названием «Рыжий», туда вошли и мои песни тоже. Мы с Татьяной простимулировали рождение этого спектакля. Он как бы воспроизводит поэтический мир поэта, среду, в которой он рос, это 1990-е годы. МАТЕЦКИЙ:  Может быть, послушаем какую-то песню на стихи Рыжего? НИКИТИН:  Ну, хорошо. Ну, например… Я живьем. МАТЕЦКИЙ:  Да, шикарно. (звучит песня) МАТЕЦКИЙ:  Да, городок барахлит, действительно. Симпатичная песня. Вы знаете, я только слышал, честно вам скажу, фамилию этого человека, поэтому мне очень интересно послушать эти песни, тем более в живом исполнении это всегда, как мне кажется, такой особый флёр есть. Я просто могу вам сделать комплимент сразу по поводу игры на гитаре и вот этого особого звучания гитары, которая настроена «ре, си-бемоль, соль»,  «ре, си-бемоль, ре». НИКИТИН:  Да, это семиструнная гитара. МАТЕЦКИЙ:  С минорным строем, это так редко бывает. Как так получилось? Мне просто интересно, поскольку, когда я был маленький, а мы с вами жили на расстоянии примерно 500 метров, поскольку я с Гоголевского бульвара и Хилков переулок мне очень известен. НИКИТИН:  Да, там  школа была. МАТЕЦКИЙ:  Там был военкомат потом еще, если вы знаете. НИКИТИН:  Ну, да, что-то вроде этого. МАТЕЦКИЙ:  Там школа была, был военкомат, но я учился в 57-й школе. НИКИТИН:  Ага, которая через Остоженку. МАТЕЦКИЙ:  Через Остоженку, я закончил 57-ю школу, десять лет. И у нас во дворе ребята, они играли на  семиструнках сначала, конечно же, и первое, что я услышал, то, что меня ударило, это когда человек аккомпанирует себе и поет. Вот  как получилось, что у вас именно этот строй? НИКИТИН:  Ну, все очень просто. Когда мне было 14 лет, мне показал эту гитару с таким  минорным строем один студент Московского авиационного института. Он мне показал пять аккордов. А остальное я сам для себя открывал, остальные 784, грубо говоря, и до сих пор что-то открываю. Были у меня попытки перейти на общедоступную шестиструнную гитару, но я понимал, что я там сразу впадаю в какие-то стандарты, в какие-то клише. МАТЕЦКИЙ:  Абсолютно. НИКИТИН:  А здесь у меня было все свое, поэтому я так и остался. МАТЕЦКИЙ:  Это удивительное ощущение. Супер, звучит супер. Все аккорды, гармония понятна, но они звучат совсем не так, как звучало… НИКИТИН:  Ну,  да, другие обращения. МАТЕЦКИЙ:  Не на шестиструнке. Еще один технический вопрос, который я не могу не задать. Капо вы пользуетесь, нет? НИКИТИН:  Нет. МАТЕЦКИЙ:  Никогда, да? НИКИТИН:  Нет надобности. МАТЕЦКИЙ:  То есть все играете в открытой позиции? НИКИТИН:  Ну, да, я много тональностей использую. Ну, есть любимые, есть нелюбимые тональности. МАТЕЦКИЙ:  Нет, просто капо такая штука, которая, когда человек… НИКИТИН:  Я понимаю. МАТЕЦКИЙ:  Да, повыше, пониже мгновенно, так сказать, передвигается. НИКИТИН:  Ты можешь тогда в той же аппликатуре… МАТЕЦКИЙ:  Играть в другой тональности. То есть не используете? НИКИТИН:  Нет. МАТЕЦКИЙ:  По поводу начала, всегда бывает какая-то отправная точка музыкальная. То есть человек что-то услышал где-то, какого-то приятеля, который исполняет песни, пластинка в руки попала. Вот что попало первое в руки, что сподвигло заниматься музыкой человека, который, в общем-то, шел параллельно и другой дорогой, технической дорогой, технический вуз? НИКИТИН:  Ну, мне трудно… МАТЕЦКИЙ:  Вспомнить. НИКИТИН:  Нет, я все помню, конечно. Когда мне было три года, я очень любил уже тогда петь, и даже соседка приходила, просила мою маму: «Попроси Сережу что-нибудь спеть». Я пел «Протрубили трубачи тревогу…». Соседка сидела на стуле и плакала. Потом много лет спустя я понял, что я пел песню на стихи Александра Галича, музыка  Соловьева-Седого. А потом в 14 лет я  услышал голос Булата Окуджавы «Не бродяги, не пропойцы…»,  и я понял, что это мое.   Полностью интервью с гостем слушайте в аудиофайле.