Любовь и голуби

Выпуск 06 августа 2014 года
Радиопрограмма
Россия
Отношения

2 сезона, 1152 выпуска по 36 мин

Радио Маяк

  ГОЛУБКИНА: Это «Любовь и голуби», здесь Евгений Стаховский, Светлана Трусенкова, Мария Голубкина. С 1 августа мы празднуем настоящий юбилей «Маяка», «Маяку» 50 лет. У нас в гостях Николай Георгиевич Рыбинский, в прошлом ведущий радиостанции «Маяк», а сегодня радиостанции «Орфей».   РЫБИНСКИЙ: Здравствуйте.   СТАХОВСКИЙ: Здравствуйте.   РЫБИНСКИЙ: Всех нас с праздником.   ГОЛУБКИНА: Спасибо.   СТАХОВСКИЙ: Это да, с этим не поспоришь.   РЫБИНСКИЙ: Нас - с праздником. Потому что я отдал «Маяку» 16 лет.   СТАХОВСКИЙ: Это с какого по какой?   РЫБИНСКИЙ: С 1990-го по 2006-й. Но должен сказать, что я с «Маяком» был все 50 лет, несмотря ни на что, сначала как слушатель, а потом в 1971 году я пришел в Главную редакцию музыкального радиовещания.   СТАХОВСКИЙ: Николай Георгиевич, давайте мы здесь сразу подвесим легкую паузу, потому что это для меня интересный момент. Мы уже который день разговариваем с деятелями радиоискусств, именно так хочется сказать, и все говорят: я в таком-то году пришел… Что значит - я взял и пришел?   РЫБИНСКИЙ: Нет, я пришел, меня взяли на работу в качестве редактора в Главную редакцию музыкального радиовещания.   СТАХОВСКИЙ: Нет, объясните, почему вам вообще мысль пришла в голову пойти работать на радио? С какого перепуга?   РЫБИНСКИЙ: С какого перепуга? С 13 лет.   СТАХОВСКИЙ: Как это так, почему, как так вышло?   РЫБИНСКИЙ: А дело в том, что я учился в хоровом училище имени Свешникова, а жил я на Кутузовском проспекте, вернее, мы жили с семьей. Я ездил на 107-м автобусе, и он как раз заворачивал на улицу Качалова. И звуки, волшебные звуки - из одного окна (я потом стал понимать, что это разные аппаратные) доносилась такая музыка, из другого окна другая музыка. Наш мэтр - Александр Васильевич Свешников, кто мог ему вообще сказать что-либо супротив? А когда мы записывались, опять-таки это тоже отложилось…   СТАХОВСКИЙ: То есть вы попали в первый раз непосредственно на радио, когда вы с хором пришли записывать какие-то произведения?   РЫБИНСКИЙ: Да. И вдруг ему делают замечание! Говорят: «Александр Васильевич, здесь не вместе, а здесь фальшиво». И он говорит: «Да-да-да, сейчас всё исправим». Он таким кротким становился, потому что это звукорежиссер был, а запись была фондовая. Вот, собственно говоря, с тех пор у меня появилось желание работать на радио и нигде более. Но вопреки всему я пришел на телевидение вначале. Но я не случайно упомянул Главную редакцию музыкального радиовещания, потому что тогда, когда уже я начал работать там… Ведь «Маяк», Главная редакция музыкального радиовещания и Главная редакция информации - это было некое совместное предприятие, они не очень соприкасались друг с другом, но делали одно большое дело: музыкальный «Маяк» давал музыкальные программы, а Главная редакция информации («Последние известия») давала информацию. И вот самое-то смешное, когда я пришел уже работать непосредственно на «Маяк», мне говорят - а был конкурс имени Чайковского…   СТАХОВСКИЙ: Очередной.   РЫБИНСКИЙ: Да, очередной, я уже не помню, какой по счету.   СТАХОВСКИЙ: Он раз в четыре года проводится.   РЫБИНСКИЙ: Дело не в этом. А в том, что я сделал в «Последние известия» трехминутный сюжет о конкурсе, а потом мне говорят: «Слушай, а еще на «Маяк» надо сделать». Ой, опять возвращаться! Я говорю: «Я же ничего оригинального не делал специально…» - «Ну ладно, сдай какие-нибудь смотки».   СТАХОВСКИЙ: Хоть что-нибудь.   РЫБИНСКИЙ: Да, вот все-таки к «Маяку» относились - я в этой студии нахожусь, вы мои коллеги, я сам столько лет отдал «Маяку», и «Маяк» мне много чего дал, - к «Маяку» относились так: ну, второй экран. Это с 1991 года «Маяк» стал тем, чем он стал. По этому поводу всякие курьезы были, когда мухи отдельно, как говорит наш президент, а котлеты отдельно. Был, я помню, какой-то разгромный пленум ЦК КПСС по сельскому хозяйству. Ну, жуть была какая-то: там неурожай, там неурожай, там недоделали, там что-то, так сказать…   СТАХОВСКИЙ: Как обычно, в общем.   РЫБИНСКИЙ: Как обычно. Этого сняли, этого сняли, этого сняли... И весь выпуск на «Маяке» был посвящен именно пленуму. Потом коротко о погоде, сказали, какая температура в Москве. «А сейчас на «Маяке» музыкальная программа...» - и пошла песня «Ничто в полюшке не колышется», замечательная такая.   СТАХОВСКИЙ: Это, конечно, красота, да, это надо было постараться!   РЫБИНСКИЙ: Да. Оргвыводов никаких не сделали, но после этого стали делать музыкальные программы с неким буфером, или инструментальным, или оркестровым.   СТАХОВСКИЙ: Чтобы хоть как-то отделять одно от другого.   РЫБИНСКИЙ: Отделять, да, одно от другого.   ГОЛУБКИНА: А смешно, как раньше такие вещи на свой счет все воспринимали. Вы знаете, у меня бабушка была Мария Владимировна Миронова, и у них была программа юмористическая, она называлась «Волки в городе». И приезжают они в некий город, допустим, в Бердянск, а там в это время проходит какой-то пленум ЦК КПСС. А программа называется «Волки в городе». Их вызывают и говорят: «Вы знаете, Мария Владимировна, надо бы название поменять». Она говорит: «В смысле?» - «Ну, как-то нехорошо: пленум проходит, а у вас «Волки в городе»…» Она говорит: «Вы знаете, я когда в ваш город въезжала, там на заборе было написано: «Здравствуй, …опа, Новый год». Мне что, это тоже на свой счет принимать?»   РЫБИНСКИЙ: Так я сразу к «Маяку» перейду. Я, может быть, влезаю не в свою епархию, но, по-моему, в 1967 году главная редакция пропаганды, отдел сатиры и юмора стал выпускать программу «Опять 25». То есть 25-минутка, потом их стали называть «четвертаки». Делали это они опять-таки на смотках своей воскресной программы «С добрым утром!». А приближался съезд, 25-й съезд ЦК КПСС, и сняли, сняли это название «Опять 25». Так же, как песня «Лада» была - «Нам столетья не преграда…», перед столетием Владимира Ильича Ленина. Но вообще, если говорить серьезно, то, конечно, что мне лично дал «Маяк» в профессиональном смысле - это работа в малой форме.   СТАХОВСКИЙ: Что вы имеете в виду?   РЫБИНСКИЙ: Полутораминутные сюжеты, минутные сюжеты.   СТАХОВСКИЙ: Куда нужно уложить всю мысль, весь материал, который просто блиц такой.   РЫБИНСКИЙ: Да, да. Ну, естественно, мне какую-то нужно было давать музыкальную иллюстрацию с того же конкурса имени Чайковского, я мучился ужасно. Сделал четыре минуты – нет, много, полторы минуты и всё. Я говорю: «Ну вот три минуты…» Нет и всё. Потом я научился, безжалостно это всё резал, цинично. Просто мне один из опытных старших товарищей сказал: «Слушай, ну ты же не концерт делаешь». И я понял: человек прав. Когда ты концерт будешь делать, вот тогда да. Потому что я работал и в большой форме, и в малой форме. Ну, большая форма на «Маяке» - 25 минут, а у меня была программа, я делал четыре отрезка подряд, авторская моя программа.   СТАХОВСКИЙ: Это «Музыку на все времена» вы имеете в виду?   РЫБИНСКИЙ: Да.   СТАХОВСКИЙ: Мы вспоминаем эти счастливые времена, когда и большая форма, и малая форма вообще имели место. Хотя мы сегодня тоже вон…   ГОЛУБКИНА: Что?   СТАХОВСКИЙ: Мы и по крупной форме выступаем, и по мелочи периодически.   ГОЛУБКИНА: Просто мы научились теперь очень быстро говорить. Мы можем текст, который на четыре минуты, сказать за одну. Ну, не факт, что понятно будет, про что.   СТАХОВСКИЙ: Но есть шанс проскочить.   РЫБИНСКИЙ: Да, тут много у меня есть сомнений по поводу того, как нужно, медленно или быстро, говорить.   ГОЛУБКИНА: Вот мы вчера об этом говорили, да.   СТАХОВСКИЙ: А вас учили говорить?   ГОЛУБКИНА: Прости, вот это важно, как нужно говорить?   РЫБИНСКИЙ: Видите ли, если взять Россию, российские реалии - это просторы, большие реки, небыстрый темп жизни, - то, конечно, мы на Руси-то не привыкли быстро говорить, это идет от нашего менталитета. И слушатели наши тоже, мы же для них работаем, они тоже привыкли нас слушать все-таки членораздельно.   СТАХОВСКИЙ: Размеренно чтобы всё было.   РЫБИНСКИЙ: Нет, нет, не до такой степени.   ГОЛУБКИНА: Чтобы успевать понимать.   РЫБИНСКИЙ: Успевать понимать, донести мысль. Появились там, я сейчас не хочу никого обвинять или ругать, но появились такие FM-радиостанции первые, мы называли это – у них, извините за выражение, «словесный понос»: смысла не понятно, но очень много, быстро-быстро-быстро.   СТАХОВСКИЙ: Но музыкальное вещание, оно и предполагает несколько другую историю. Действительно, там главное музыка. Это же основа была, допустим, когда американские и европейские первые станции появлялись, там диджеи. Что такое диджей? Это человек, который между пластинками подзаводит зал: «Э-ге-гей, ребята, продолжаем праздник!» Отсюда же всё это пошло. Поэтому, естественно, чтобы быстро попасть в темп и так далее, другая система.   РЫБИНСКИЙ: Да, отсюда пошло. Но у диджея аудитория другая. У него микроскопическая аудитория по сравнению с аудиторией «Маяка», гигантской. Ведь у «Маяка» самые мощные передатчики.   СТАХОВСКИЙ: Конечно.   РЫБИНСКИЙ: Самые мощные.   СТАХОВСКИЙ: Наши, российские, построенные как и кем надо, повешенные где надо.   РЫБИНСКИЙ: Чтобы везде слышно было.   СТАХОВСКИЙ: Конечно. Гордость наша.   РЫБИНСКИЙ: Я еще благодарен «Маяку» за то, что я провел, конечно, для себя памятные прямые трансляции.   СТАХОВСКИЙ: Это что, например?   РЫБИНСКИЙ: Это из Большого театра, из Зала имени Чайковского, из Большого зала консерватории.   СТАХОВСКИЙ: Концертов, которые передавались оттуда в прямой эфир и с вашими, соответственно, комментариями?   РЫБИНСКИЙ: Да. Не всегда они целиком… редко удавалось выбить, чтобы вполовину.   СТАХОВСКИЙ: Ну, первое отделение.   РЫБИНСКИЙ: Да, первое отделение. Но в основном 25 минут - обозначили событие и какую-то дали большую иллюстрацию.   СТАХОВСКИЙ: А потом: «Вы слушали…» Или как вы говорили? Напомните всем слушателям.   ТРУСЕНКОВА: «Вы слушали концерт…»   РЫБИНСКИЙ: Да, но это был не концерт, потому что концерта не получалось. Было прямое включение из, там, Большого зала консерватории, посвященное 80-летию Московской академической филармонии.   СТАХОВСКИЙ: Например. А вы писали себе тексты в то время, для того чтобы сделать приветствие или отводочку, или это было уже живое?   РЫБИНСКИЙ: Нет, домашние заготовки должны быть всегда. Рассказываю случай. Я вел «из Мариинского театра» концерт, посвященный 300-летию Санкт-Петербурга. В 20 часов эфир. Я почему сказал – «из Мариинского театра»? Как бы из Мариинского, квази из Мариинского театра. Сказали так мне, задачу поставили: ты будешь вести с Ямского Поля, но упаси тебя господь сказать, что ты из Ямского Поля…   СТАХОВСКИЙ: Что ты не в театре.   РЫБИНСКИЙ: Ты – в Мариинском театре. Я говорю: «А если картинка пропадет?» - «Не пропадет». Ну, дай бог, чтобы она не пропала. Но я все-таки наперекор начальству сказал, что я нахожусь в комментаторской кабине. Ну, а в комментаторской кабине, может, пропала у меня картинка, и я не вижу. (А я на Ямском Поле.) Ну хорошо. Эфир дали в 20 часов. Концерт не начинается, а только, оказывается, запустили публику. А публика какая была? Свыше 20 глав держав с супругами, с многочисленной охраной. Они начали размещаться там, эти туда, те сюда. У меня были домашние заготовки, но были они минуты на три, на пять, но время-то идет, время идет, идет…   СТАХОВСКИЙ: Пока все сядут, веерами начнут размахивать…   РЫБИНСКИЙ: Все сядут, да, потом выясняется, что, оказывается, не так сели.   ГОЛУБКИНА: О чем же вы говорили? Вы комментировали их рассадку?   РЫБИНСКИЙ: Вот в этот момент, Маша, появляется необыкновенная концентрация… во-первых, реакция, во-вторых, концентрация каких-то невероятных знаний. Я всё рассказал – то, что вижу, то пою, как тот акын. Я рассказал всё, что я знаю о Санкт-Петербурге, всё, что я знаю о Мариинском театре. Ладно, 15 минут это было (часы передо мной, я посмотрел). Но потом опять подводный камень был: у них там адажио и вариации. А у всех гостей программы. Почему нужно было студийное ведение? Потому что у всех гостей были на руках распечатанные программы, никаких ведущих не было, нон-стоп…   СТАХОВСКИЙ: Как часто бывает на академических концертах.   РЫБИНСКИЙ: Ну, и считаю, что правильно.   СТАХОВСКИЙ: Да, и правильно, конечно, да, я согласен.   РЫБИНСКИЙ: Но радиослушатели-то не видят! Я, конечно, был, как потом мне сказали, что я был глазами слушателей «Маяка», я рассказывал, как сцена трансформируется. Вот. Адажио оттанцевали, аплодисменты раздались, достаточно бурные - ну да, номер закончился. Вдруг вариации, а вариации, вы знаете, что солисты расходятся, потом...   СТАХОВСКИЙ: Да, потом начинают сходиться.   РЫБИНСКИЙ: Вариации. Мужская вариация. Мне пришлось всё, что я знал о балете, рассказать: что это вариации, сначала вот мужская вариация, женская вариация…   СТАХОВСКИЙ: А потом они дружно уже, да, сливаются в едином порыве. Слушайте, но это же абсолютный ответ на то, что мы обсуждали в прошлом часе, когда мы говорили, что я слушаю глазами. А это, наоборот…   ГОЛУБКИНА: Глаза ушей? Уши глаз?   СТАХОВСКИЙ: В общем, все поняли, что мы хотели сказать. Вижу ушами.   РЫБИНСКИЙ: Нужно было рассказать, что на сцене, и причем уложиться в эти аплодисменты.   ГОЛУБКИНА: У нас в гостях Николай Георгиевич Рыбинский - в прошлом ведущий радиостанции "Маяк", ведущий с 1990 года… СТАХОВСКИЙ: По 2006-й. ГОЛУБКИНА: И ровесник, как говорится, революции, Октября... 2006-й, да, я просто пыталась посчитать, сколько это будет. Более того, вас называли классиком, потому что музыкой вы заведовали классической. РЫБИНСКИЙ: Ну, это не совсем так. СТАХОВСКИЙ: Ой, как я люблю вот это раскрытие мифов, мое самое любимое место. РЫБИНСКИЙ: Да. Потому что классика - это и джаз-классика, то есть то, что отпочковалось. ГОЛУБКИНА: То, что останется в веках. РЫБИНСКИЙ: Да, останется в веках. И музыка «Битлз» - классика. СТАХОВСКИЙ: Конечно, классика. РЫБИНСКИЙ: Поэтому я несколько шире на это смотрю. Потому что некоторые говорят: а, классика? Ну да, это Чайковский, Моцарт, Бетховен. СТАХОВСКИЙ: Да. Но мы поясним в очередной раз, потому что «Маяк» же должен и образовывать, что приличные люди ту музыку, которую все называют классической, на самом деле называют академической музыкой. РЫБИНСКИЙ: Вот, Женя, совершенно верно. СТАХОВСКИЙ: Да, я молодец, всё. РЫБИНСКИЙ: Да, у вас познания в музыке шикарные совершенно. Я всегда говорю, что есть академическая музыка. Потому что говорят: «Я пишу классическую музыку...» - говорит современный композитор. Ну как ты можешь написать, ты вчера написал... ГОЛУБКИНА: Он мечтает. РЫБИНСКИЙ: Он мечтает, конечно, да. Это потом потомки назовут, что это классика. ГОЛУБКИНА: Ну, как в живописи Илья Сергеевич Глазунов у нас академик тоже... РЫБИНСКИЙ: То есть, да, ты выражаешься языком академической музыки. СТАХОВСКИЙ: Конечно. РЫБИНСКИЙ: Можно выражаться языком поп-музыки, можно выражаться языком джаза. СТАХОВСКИЙ: В поп-музыке тоже есть классика на сегодняшний день. РЫБИНСКИЙ: Конечно. ГОЛУБКИНА: Давайте ближе к «Маяку» уже. ТРУСЕНКОВА: Теперь «Маяк» - это классика. РЫБИНСКИЙ: Да, ближе к «Маяку». Нет, Маша, а это же всё звучало на «Маяке». Хотя сказать так уж, чтобы у нас англоязычная музыка звучала... СТАХОВСКИЙ: Редко, конечно, да? РЫБИНСКИЙ: Да, до 1991 года очень редко. СТАХОВСКИЙ: Ну ладно, «АББА»-то проскакивала... РЫБИНСКИЙ: О-о-о, Женя, именно проскакивала. СТАХОВСКИЙ: «Модерн токинг» у нас очень любили. ГОЛУБКИНА: А Тото Кутуньо? СТАХОВСКИЙ: Тото Кутуньо, конечно. ТРУСЕНКОВА: А Дин Рид какой-нибудь коммунистический? РЫБИНСКИЙ: Стоп, стоп, стоп. Нет, Света, итальянская музыка была. Ну, Дин Рид - это... СТАХОВСКИЙ: Это вообще наш парень на самом деле. РЫБИНСКИЙ: Комсомолец, да... СТАХОВСКИЙ: Болгары были, венгры были, чехи. РЫБИНСКИЙ: Сейчас, подождите, подождите, я вам сейчас скажу. Значит, что часто звучало на «Маяке», я имею в виду из западноевропейской поп-музыки, - звучали, конечно, мелодии и ритмы стран социалистического содружества. Это Польша, Чехия (Чехословакия), Венгрия и так далее, и так далее. ГОЛУБКИНА: Ну, всех, кого мы захватили... ТРУСЕНКОВА: О, Бисер Киров, помню. СТАХОВСКИЙ: Бисер Киров. А Тынис Мяги? А, это Эстония. ТРУСЕНКОВА: Это наше. РЫБИНСКИЙ: Нет, Эмил Димитров звучал, ну много звучало, Лили Иванова, там болгарские, из Чехословакии... ТРУСЕНКОВА: Марыля Родович. РЫБИНСКИЙ: Марыля Родович - Польша. Ну, они звучали очень часто. А была французская музыка. ГОЛУБКИНА: Вот, я хотела сказать. РЫБИНСКИЙ: Да, была французская музыка в большом количестве и итальянская. Но вот на английском языке мало. ГОЛУБКИНА: Потому что у нас хороший вкус. А вот наш Иконников все время на английском языке песни приносит. СТАХОВСКИЙ: Мы ему говорим: неси уже итальянское нам что-нибудь... ГОЛУБКИНА: Да я просила на грузинском, на японском языке. СТАХОВСКИЙ: Ой, грузины есть такие хорошие. РЫБИНСКИЙ: И насчет классики хочу сказать. Да классики не так много звучало. Ну а как классику дать в 25 минут? Там целую часть из симфонии, которая звучит 18 минут или 20 минут? ГОЛУБКИНА: Этюды Рахманинова можно. РЫБИНСКИЙ: Миниатюры звучали, и всё. Ну, много звучало так называемой советской песни, много, самой разной. Поэтому опять курьезы всякие были. СТАХОВСКИЙ: Например? РЫБИНСКИЙ: Например, вдруг сказали: снять все песни о России. ГОЛУБКИНА: Почему? РЫБИНСКИЙ: Да, мы живем в одной большой стране... СТАХОВСКИЙ: У нас Советский Союз потому что. РЫБИНСКИЙ: У нас Советский Союз. Вдруг перестали давать. А когда началась антиалкогольная кампания... СТАХОВСКИЙ: В середине 80-х. РЫБИНСКИЙ: В 1985 году. Всё, снималась там «Застольная песня» Бетховена, снималась «Застольная» из «Травиаты». ГОЛУБКИНА: Потому что наводило на мысль. РЫБИНСКИЙ: Да, наводило на мысль: как бы не пойти нам выпить? СТАХОВСКИЙ: Конечно. Снималась даже, я вам больше скажу, вот эта «Постой, паровоз...» Потому что ассоциация-то одна моментально, естественно. РЫБИНСКИЙ: Вот, поэтому, что касается советской песни, тут тоже были свои нюансы. И все время второй план, все время, вот как Маша говорила, все время второй план. ГОЛУБКИНА: Вот воображение какое у людей было. РЫБИНСКИЙ: Какие-то ассоциации возникают нехорошие, да, давайте снимем, давайте заменим... Ну, единственный раз мудрое решение кто-то из нашего высокого начальства Гостелерадио принял, я опять-таки сейчас не в свою епархию, но поскольку уже заговорили... СТАХОВСКИЙ: Нет, интересно, мы же говорим обо всем, если вы знаете какие-то интересные истории, конечно, их надо рассказать. РЫБИНСКИЙ: Да. Если вы вдруг пригласите кого-то из отдела сатиры и юмора... СТАХОВСКИЙ: Мы обязательно пригласим, пусть он нам расскажет про оперу что-нибудь... ГОЛУБКИНА: Рассказывайте, рассказывайте. РЫБИНСКИЙ: Рассказываю. Значит, кто-то из ЦК КПСС, из какого-то отдела пропаганды со Старой площади вдруг позвонил чуть ли не самому нашему председателю Гостелерадио товарищу Лапину: что там пошлятину дают эти «сатира и юмор»?.. Должны были последовать оргвыводы. На что кто-то сказал: «А во сколько у вас идет?» - «Да у нас в 7:25». СТАХОВСКИЙ: Утра? РЫБИНСКИЙ: Да. И кто-то так через паузу сказал: «Перенесите на 8:25...» То есть, понятно, что человек ехал рано на работу, он слушал радио всегда, постоянно, и попадал на эти вот «четвертаки». А когда уже 8:25, он доехал. СТАХОВСКИЙ: Уже совершенно спокойно можно... РЫБИНСКИЙ: Да, и совершенно спокойно. И всё, и никто не разбирался: пошлятина там, не пошлятина... Ну, это все-таки были достаточно редкие эпизоды. СТАХОВСКИЙ: Мы до сих пор так сетку эфирную выстраиваем... ГОЛУБКИНА: Да? Всю пошлятину на час позже... РЫБИНСКИЙ: Или поздно ночью. СТАХОВСКИЙ: Да-да-да, сразу на Владивосток чтобы, да. ГОЛУБКИНА: Знаете, съехать можно за нули вот так... СТАХОВСКИЙ: А хорошо бы, правда? РЫБИНСКИЙ: Вот мы с вами заговорили здесь за кадром о том, что приближается 70-летие Победы… СТАХОВСКИЙ: В следующем году будет, да. РЫБИНСКИЙ: И об архиве заговорили. Мне кажется, но это меня научили на радиостанции «Юность»… СТАХОВСКИЙ: Она тоже наша все-таки, да. РЫБИНСКИЙ: Да, всё наше, да. На которой я работал 10 лет. А потом просто посчитал, что по возрасту мне уже негоже работать. Я сам ушел, вот перешел на «Маяк», нет, меня никто, так сказать, не подвигал. СТАХОВСКИЙ: Но у вас музыка же? РЫБИНСКИЙ: Я очень много ездил, в экспедиции мы много ездили. СТАХОВСКИЙ: Господи, зачем, куда? РЫБИНСКИЙ: Это самое интересное. СТАХОВСКИЙ: Ну так что же вы молчите, мы же ждем-ждем... РЫБИНСКИЙ: Нет, Женя, это всё из другой жизни, это радиостанция «Юность». Просто я хочу сказать, что, когда ты беседуешь с 20-летним, а тебе уже 38, это для него пропасть, он замыкается, и мне трудно было разговорить этого человека. Поэтому я посчитал, что, конечно, «Пионерскую зорьку» не всегда должны делать пионеры, но здесь все-таки возрастные вещи какие-то должны соблюдаться. ГОЛУБКИНА: А вот про экспедиции вы начали что-то... РЫБИНСКИЙ: А, ну это чрезвычайно интересная вещь. Но опять-таки, я рассказываю, это не на «Маяке» было... СТАХОВСКИЙ: Ничего страшного, это история радиовещания в целом. РЫБИНСКИЙ: Конечно, всё из чего-то вырастало. Радиостанция «Юность», она занимала, конечно, огромное место в радиовещании, хотя всего-то были там какие-то часовые вкрапления; на «Маяке», кстати, тоже было – «Полевая почта "Юности"», но это позже, это уже было, по-моему, где-то в начале 70-х. Мы занимали положение такое, что мы как бы были в системе Гостелерадио, и в то же время мы сотрудничали с ЦК комсомола. Нет денег на командировку в Гостелерадио, пожалуйста, нам дает деньги ЦК комсомола. СТАХОВСКИЙ: Молодцы какие! РЫБИНСКИЙ: Конечно, поднять Гостелерадио большую экспедицию в составе 20 человек и поехать куда-нибудь на Дальний Восток или на БАМ было просто не под силу, не под силу, причем поехать дней на двадцать. А вот ЦК комсомола выполнял сразу две задачи: большую галочку ставил, что они выполнили вот такое мероприятие, хотя инициатива шла от радиостанции «Юность», и дали денег. Мы ездили так: у нас была группа - ведущие, корреспонденты, и в форме устных выпусков радиостанции «Юность» мы рассказывали о нашей кухне, и выступали какие-то молодые исполнители, известные или те люди, которые дебютировали на радиостанции «Юность». А я спрашивал у артистов, допустим: зачем ты едешь, ты же едешь бесплатно? Ну хорошо, там тебе дадут два-три эфира, но это же не стоит тех мучений, потому что это страна непредсказуемая, и можно пить где-то чешское замечательное пиво из хрустальных бокалов, а на следующий день оказаться... СТАХОВСКИЙ: Посреди болота. РЫБИНСКИЙ: Да, да, буквально. Потому что мы перелетали вертолетами, мы плавали на пароходах, на чем только мы не передвигались, ну только не на оленях, потому что это было не зимой. А мне говорят: «Я ни за какие деньги не побываю в тех местах, где я побывал с вами». Ангара - это невероятная красота, Саяны - невероятная красота. Ну, туристическую путевку туда и сейчас даже... ГОЛУБКИНА: Не купишь, это правда. РЫБИНСКИЙ: И сейчас не купишь. Но это так, a propos. Так вот, мы с вами заговорили об архиве. Я считаю, что каждый человек - ведущий, радиожурналист - должен, конечно, запасаться своим архивом. И у меня такой архив накопился, совершенно из разных углов он пришел. СТАХОВСКИЙ: То есть не только ваш личный, но и какие-то материалы других людей, что-то историческое совершенно? РЫБИНСКИЙ: Да, да. СТАХОВСКИЙ: И что там? Кладезь? РЫБИНСКИЙ: Ну, например, у меня есть запись первых наших советских людей, которые записались на магнитофоны на берлинской радиостанции 7 мая, то есть в День радио, 1945 года. СТАХОВСКИЙ: То есть на пленку, а не на пластинку? РЫБИНСКИЙ: На пленку, да, не на какую-то там пластинку, которую потом через год можно только услышать. А здесь записались и послушали. Мне рассказал историю эту Тихон Николаевич Хренников, наш замечательный композитор. Он от Одера до Шпрее прошел с армией генерала Чуйкова в 45-м году. И с ним тоже был композитор Матвей Блантер и два поэта - Константин Симонов и Евгений Долматовский. Они уже были в Берлине 7-го, они 2 мая уже были в Берлине, и кто-то из политотдела армии Чуйкова, по-моему, фамилия его была… генерал Духанин, предложил: не хотели бы поехать на экскурсию на берлинскую радиостанцию? Им показалось это интересным. Приехали, там уже наши радиоинженеры, уже демонтировали магнитофоны, пульты, всё уже везли в Москву, но какие-то еще студии работали. А не хотели бы записаться? СТАХОВСКИЙ: Симонов, Хренников, Долматовский и Блантер приехали в эту немецкую студию тогда для того, чтобы записаться на пленку. И? РЫБИНСКИЙ: Нет, они приехали просто на экскурсию. А вот генерал Духанин говорит: «А не хотели бы записаться?» - «Как это записаться?» - «А вот магнитофоны...» И они сделали несколько записей. Симонов, естественно, и Долматовский читали стихи, а Блантер и Хренников под собственный аккомпанемент на фортепьяно спели свои песни. И эта пленка сохранилась. Причем она тоже, про нее все участники этого события забыли, забыли и всё. А генерал Духанин позвонил Блантеру и говорит: «А у меня эта пленка есть». СТАХОВСКИЙ: Так она теперь у вас хранится, что ли? РЫБИНСКИЙ: Ну, частично, да. СТАХОВСКИЙ: Ничего себе! Как интересно. РЫБИНСКИЙ: Ну, с воспоминаниями Хренникова об этом событии, и запись, документальная запись. СТАХОВСКИЙ: А архивов «Маяка» много храните? А то, может, у вас что-нибудь есть, что мне надо, а я еще не в курсе... РЫБИНСКИЙ: Храню, но я, конечно... СТАХОВСКИЙ: Ну, свои программы, безусловно, какие-то, нет? РЫБИНСКИЙ: Нет. Ну, кое-какие, да. И то они записаны уже в другом формате, они записаны были в «Дигитоне», их надо переводить. А сейчас техника настолько убегает, что не догонишь, ну и не найдешь этот «Дигитон». Есть архив, я сохранил архив, большой достаточно, который выручает. СТАХОВСКИЙ: Это хорошо, ладно, я буду иметь в виду этот момент. И Мария тоже, мало ли что. РЫБИНСКИЙ: Да, пожалуйста. ГОЛУБКИНА: Я вообще задумалась. Вот мы касались других радиостанций, и вообще в целом как-то вдруг заговорили о радио. Я думаю, в Советском Союзе не было никакой конкуренции между радиостанциями, да? Либо она была? РЫБИНСКИЙ: Так радиостанция-то одна была. СТАХОВСКИЙ: Но это же было Всесоюзное радио. ГОЛУБКИНА: Нет, они по-разному назывались. РЫБИНСКИЙ: Они по-разному назывались, но конкуренции не было. ГОЛУБКИНА: Ну, может, у вас внутренняя, как у ведущих, у дикторов? РЫБИНСКИЙ: Это конечно, конечно. СТАХОВСКИЙ: Вот! Об этом Маша и говорит. РЫБИНСКИЙ: Я вам должен сказать, что я трижды номинировался, премия «Овация», это в области поп-музыки, и дважды на «Радиоманию». Но я ничего не получил. СТАХОВСКИЙ: Так бывает. РЫБИНСКИЙ: Да, бывает. СТАХОВСКИЙ: Мартин Скорсезе тоже 50 лет ничего не получал. РЫБИНСКИЙ: Но вы знаете, самое-то дорогое - это когда просто кто-нибудь подходит и говорит: «Старик, я тебя вчера слушал. Молодец, хорошо, здорово, интересно». Вот это, по-моему, самая большая награда. СТАХОВСКИЙ: Это да, это безусловно. У меня, знаете, под занавес, если мне будет позволено... ГОЛУБКИНА: Конечно. СТАХОВСКИЙ: Под занавес нашей беседы есть к вам один неудобный вопрос. РЫБИНСКИЙ: Пожалуйста. СТАХОВСКИЙ: Вы же человек профессиональный, вы же выкрутитесь, если что, из любой ситуации, поэтому я позволю себе его задать. РЫБИНСКИЙ: Заинтриговал... СТАХОВСКИЙ: Да, тем более что он интересует и наших слушателей, которые и до сих пор, например, многие из них думают, что мы тут деньги, деньжищи лопатами загребаем. Как платили на «Маяке», например, в 90-е? Я не прошу назвать вас цифру какую-то... РЫБИНСКИЙ: Могу и цифру назвать. СТАХОВСКИЙ: Ну расскажите, интересно. РЫБИНСКИЙ: У меня был оклад, по тем деньгам, 200 рублей. СТАХОВСКИЙ: Теперь надо сообразить - в 90-е годы это много, мало... РЫБИНСКИЙ: Но дело в том, что появилась уже реклама, и много было, что нам доставалось от рекламы. СТАХОВСКИЙ: То есть такие бонусы, премии. РЫБИНСКИЙ: Бонусы. Ну, например, можно было поехать в туристическую поездку. Я таким образом был в Париже в 94-м году. СТАХОВСКИЙ: О как! То есть вы чувствовали, что вот у меня прекрасная работа, за которую еще и хорошо платят, и вообще жизнь удалась? РЫБИНСКИЙ: Ну, как-то так... Я же не за тем пришел на радио, чтобы жизнь удалась... ГОЛУБКИНА: Вот! Понимаешь? СТАХОВСКИЙ: Ну да. Но тем не менее все равно приятно, когда, кроме морального удовлетворения и психологического, получаешь еще и некоторую материальную выгоду. РЫБИНСКИЙ: Это всегда приятно, деньги еще никто не отменял. СТАХОВСКИЙ: К сожалению или к счастью... не знаю. ГОЛУБКИНА: Да нет, пусть будут... СТАХОВСКИЙ: Пусть будут, красивые... РЫБИНСКИЙ: Коллеги, я, находясь здесь, в студии «Маяка», должен обязательно сказать, что я еще благодарен «Маяку» за то, что именно «Маяк» меня выдвинул на почетное звание, и я его получил. СТАХОВСКИЙ: О, это прекрасно, да. РЫБИНСКИЙ: Да. Поэтому я всегда об этом помню. СТАХОВСКИЙ: Спасибо вам большое. ГОЛУБКИНА: Спасибо большое. СТАХОВСКИЙ: Николай Георгиевич Рыбинский, в прошлом ведущий радиостанции «Маяк», а сегодня радиостанции «Орфей». Мы продолжаем вспоминать историю «Маяка». Вам спасибо большое, и приходите к нам еще обязательно. РЫБИНСКИЙ: И вам спасибо, мне было очень приятно. СТАХОВСКИЙ: И нам тоже.

Персоны
Выпуски
2015
2014
2015
2015
Подкастыотавторов
Выйти замуж за…
10 выпусков
Выйти замуж за…
Дайте автограф, пожалуйста…
105 выпусков
Дайте автограф, пожалуйста…
Красота. Здоровье. Фитнес
68 выпусков
Красота. Здоровье. Фитнес
Мода. Стиль
25 выпусков
Мода. Стиль
Дети – наше всё
20 выпусков
Дети – наше всё
Митрофанова в космосе
13 выпусков
Митрофанова в космосе
Книжная полка
107 выпусков
Книжная полка
23 февраля
55 выпусков
23 февраля
Слово за слово
17 выпусков
Слово за слово
Работа. Карьера
13 выпусков
Работа. Карьера
Я сама
13 выпусков
Я сама
Человек поступка
5 выпусков
Человек поступка
Женская консультация
11 выпусков
Женская консультация
Психофилософия 2.0
8 выпусков
Психофилософия 2.0
Ветераны "Маяка"
19 выпусков
Ветераны "Маяка"
Маяк. 55 лет
188 выпусков
Маяк. 55 лет