Любовь и голуби

Выпуск 27 августа 2014 года
Радиопрограмма
Россия
Отношения

2 сезона, 1152 выпуска по 36 мин

Радио Маяк

  МИТРОФАНОВА:  Приветствуем всех тех, кто слушает радио «Маяк» уже 50 лет как, и сегодня у нас…   ГОЛУБКИНА:  А тех, кто не слушает?   МИТРОФАНОВА:  50 лет?   ГОЛУБКИНА:  Нет, кто не слушает радио «Маяк», мы их приветствуем?   МИТРОФАНОВА:  Ну, хотя бы в этот момент слушает, конечно, приветствуем, потому что, если кто-то нас сейчас слышит, значит, в данный момент этот человек слушает радио «Маяк». Дело в том, что мы отмечаем 50-летие в этом году «Маяка». 1 августа 1964 года позывные «Маяка» раздались, и с тех пор 50 лет очень разная, интересная, иногда жесткая история преследовала эту станцию. Но вот сейчас формат такой - у нас шоу женское, называется «Любовь и голуби», у нас в гостях Сергей Сергеевич Фонтон. Правильно?   ФОНТОН:   Да, правильно, это я. Добрый день, друзья.   ГОЛУБКИНА:  Уж больно у вас фамилия красивая.   ФОНТОН:    Она мне доставила много хлопот в жизни, хотя красивая.   МИТРОФАНОВА:   Вы француз?   ФОНТОН:    Да.   ГОЛУБКИНА:  Угадала.   МИТРОФАНОВА:  А какие хлопоты-то?   ФОНТОН:    Хлопоты очень простые, как раз связанные с историей "Маяка", кстати, потому что  это был 1980 год, я только закончил институт Мориса Тореза, который сейчас Академией стал, и так далее. Ну, в общем, была у меня разная перспектива - или пойти на таможню работать, что как-то я не  пылал желанием, а потом всякими, как всегда бывает, кривыми путями вдруг образовались знакомые в Гостелерадио, о котором  я, в общем-то,  имел крайне смутное представление. И раздался звонок у меня дома, и дама, как потом выяснилось, секретарь Сергея Георгиевича Лапина, который возглавлял Гостелерадио, попросил меня прийти на встречу. Я задал несколько идиотских вопросов: а как проехать, а где это находится, и так далее. И приехал. А по пути захватил с собой два старых справочника, это мидовские… ну, тогда это не МИД, наверное, называлось, Министерство департамента  иностранных отношений, 19-го века, где были  перечислены все сотрудники, ну, и, в том числе,  были мои какие-то предки. И, так сказать, разговор с Сергеем Георгиевичем был удивительно для меня какой-то странный, я бы сказал, потусторонний. Во-первых, я вошел,  это была огромная приемная, в которой сидели такие дядьки весьма солидные, нервничали, теребили портфели, перекладывали бумаги, и на этом фоне вот такой раздолбай выпускник появился.   МИТРОФАНОВА:   Но времена все-таки были чуть лучше, чем в 60-е, мне кажется, в 70-е, нет?   ФОНТОН:    Ну, может быть, да. 70-е я, собственно, в сознательном возрасте не застал, а 80-е вот уже хорошо помню, и мы можем поговорить  и о плюсах, и о минусах. Ну, в общем, меня позвали внутрь, отстранив этих людей, которые по куда более важным, мне кажется, и правильным делам ждали в очереди. И я увидел небольшого грустного, седого человека с довольно внимательными глазами за огромным совершенно  столом, в огромном кабинете.    МИТРОФАНОВА:  А он к тому времени уже лет 20 «Маяком» заведовал.   ФОНТОН:   Да,  он старожитель был, член ЦК, естественно, Гостелерадио тогда насчитывало 27 тысяч человек,  друзья, это был штат огромного министерства. А бюджет был больше, чем у одной из прибалтийских республик.   Я не помню, с кем сравнивали, с Литвой, Латвией или Эстонией. Ну, не важно. И зашел разговор, да, говорят, и  что же, и где вы хотите работать? Этот меня вопрос поставил в тупик. Я что-то стал говорить о том, что вот, хорошо бы путешествовать и вообще,  международные вещи какие-то. Он говорит: да, а что у вас за фамилия? Вот  к этому повороту  я уже был готов. Он откровенно сказал: вы знаете, евреи меня часто подводят.   МИТРОФАНОВА:  Вот этот нюанс в его жизни абсолютно…   ФОНТОН:   Евреи меня часто подводят.   МИТРОФАНОВА:  Да, это известный факт.   ФОНТОН:   Я говорю: Сергей Георгиевич, мне эта как раз история не известна, я как раз ко  всем народам, ну, и дальше я стал говорить, что я равномерно и правильно отношусь, что абсолютно соответствовало и соответствует до сих пор истине.  Говорю: но, если вас именно интересует мое происхождение, то вот парочка любопытных книг. Он действительно полистал, говорит: да, интересно, интересно. Ну, и так я очутился в «Маяке» в международном отделе.   МИТРОФАНОВА:  И вы  уехали сразу за границу? Или как это ваше… или вы просто читали иностранные новости с телетайпов иногда?   ФОНТОН:    Не совсем так. Меня туда, так сказать, вот эта мощная, если можно выражаться по современным параметрам, волосатая рука закинула, но потом и совершенно забыла. Поэтому я был зачислен младшим редактором и довольствовался всем, чем, собственно,  довольствуются все, пришедшие на «Маяк». Я прошел от младшего редактора до специального корреспондента, это было уже там в 90-м году. И, кстати говоря, ни разу не ездил за рубеж. Во-первых, по началу я был в статусе молодого, так сказать. Ну, что, молодые, давайте учитесь, то, сё, сейчас мы вам покажем. И действительно, надо сказать, говоря о юбилее «Маяка», друзья,  те, кто там не работал, и работает сейчас на «Маяке», вам досталась удивительная действительно правильная и знаменитая марка «Маяк».   МИТРОФАНОВА:  Бренд, как сейчас говорят.   ФОНТОН:   Бренд, да, на вашем месте я бы гордился вообще.   ГОЛУБКИНА:  А  мы  вообще.   ФОНТОН:    Ну, вообще, вот и хорошо, и правильно.  Потому что ведь человек после института мало, что умеет, кроме того, чему его научили в институте, обычно это с жизнью напрямую не бывает связано. Поэтому «Маяк» стал такой журналистской школой. И для меня было огромное удовольствие присутствовать на утренних летучках. Приходили люди свежие, пахнущие ароматами зарубежья, цветущие, и, в общем-то,  энциклопедически образованные многие из них, по крайней мере. И начинался разговор о том, как складывается информационный день. Приходил уже помятый и уставший международник, который дежурил ночью, потому что почти круглосуточное было дежурство,  докладывал о том, что произошло по телетайпным лентам, рассказывал о том, какие материалы у нас проходили в эфир  в минувший день. Это материалы довольно жестко разбирались на летучке, и, надо сказать,  критика была такая вполне предметная, и это было интересно слушать. Вот были молодыми. Потом получилось так, что меня как-то позвали в сторону и сказали: старик, ты вообще у нас один беспартийный, это неправильно. У нас есть еще один алкоголик беспартийный…   МИТРОФАНОВА:  Еще один беспартийный или еще один алкоголик?   ФОНТОН:    Нет, еще один беспартийный, но он алкоголик, это понятно, а ты-то что? Ну, я: бэ, мэ, еще не созрел. Ну, пора созревать. Ну, говорят: ты нас подводишь. И вот это, конечно, ключевое слово, которое у меня в голове как-то…   МИТРОФАНОВА:  А это какой год был?   ФОНТОН:    Это был 1987-й, наверное, уже. Я довольно долго уворачивался, так сказать, от этого дела. И не то, что я был каким-то оппозиционером или что-то в этом роде, мне просто очень хорошо жилось и так, на самом деле. Мне не нужна была заграница для поднятия повседневного уровня жизни, например, потому что многих это привлекало и привлекает сейчас.   МИТРОФАНОВА:   Видеомагнитофоны уже появились?   ФОНТОН:   Да, ну, да, привозили, они были у моих друзей, но я сам прекрасно обходился без  видеомагнитофона и был вполне счастлив. Но когда  мне сказали, что вся редакция, это около 300 человек, и все они партийные, ну, там, в машбюро были девушки некоторые беспартийные, а тебе пора, я сказал: ну, что же, если надо, если я вас так подвожу, ну, давайте. Давайте. Ну, хорошо. Вот заполнил анкету, потом еще какие-то инстанции прошел, и последняя была  инстанция это комиссия старых большевиков. Удивительная вещь.   ГОЛУБКИНА:   Это интересно, кстати.   ФОНТОН:    Да, поскольку  Гостелерадио было на правах райкома, соответственно это было в центральном здании  там на Новокузнецкой, на Пятницкой, огромный зал совещаний, и сидят такие, ну, старые перцы лет иногда по 70, иногда больше, иногда меньше, и все они заслуженные большевики. И вот представляют: вот Сергей Сергеевич Фонтон, вот кандидат, он собирается вступить в кандидаты…   МИТРОФАНОВА:  Племянник Робеспьера?   ФОНТОН:    Да. Нет, уже на этом этапе никого не смущала фамилия.   МИТРОФАНОВА:  Внучатый?   ФОНТОН:    Да, спросили, сколько  там молока надоили, и как выросла пшеница. Я был достаточно в этом смысле подкован, предупредили.   МИТРОФАНОВА:  В наши времена говорят: areyouserious?   ФОНТОН:   Но они были очень серьезные. А последний был вопрос: а можно взглянуть на ваш комсомольский билет? И тут я…   МИТРОФАНОВА:  Взносы?   ФОНТОН:  Нет, ну, просто у меня с собой не было.  Как? У вас нет билета с собой? А вы знаете, что люди умирали на фронте с билетом и хранили его у сердца, и так далее, и так далее. Я говорю: конечно, знаю, но вот…   ГОЛУБКИНА:  Поэтому я храню его дома в сейфе.   ФОНТОН:  Да, да, я его именно храню в таком хорошем месте дома, он точно не потеряется, сейчас вот такие времена. Они говорят: ну, хорошо, когда можете принести? Ну, я брякнул: завтра. Ну, хорошо, и вроде прошло. А на завтра я забыл, была смена, было дежурство, было еще чего-то такое, и соответственно проходит завтра, на послезавтра вдруг прибегает наш парторг, по-моему, и говорит: ты чего наделал? Ты ввел в заблуждение комиссию большевиков.  Я говорю: как ввел в заблуждение?  Ну, ты же обещал, и ты не сделал, и  теперь это скандал, это на нас пятно, меня сняли с работы, беги, ищи комсомольский билет и срочно его вези.   МИТРОФАНОВА:  Активируй.   ФОНТОН:  Да. Я побежал, искал. Холодный пот. Не находил. Никакого сейфа в помине не было, куда-то затерялся, туда, сюда, в общем, прошло еще два дня. Потом я его нашел, конечно, в каком-то рюкзачке и побежал показывать. И вот тогда-то выяснилось, что у меня взносы не заплачены. Они сказали: так, мало того, но вы, а как же у вас не заплачены взносы? Я говорю: ну, ерунда такая, мы обычно раз в году…   МИТРОФАНОВА:  Оптом платим.   ФОНТОН:  Да, шлеп, шлеп по две копейки. И тут выяснилось, что вообще вся комсомольская организация работает отвратительно. В общем, меня выгнали, причем не просто, а торжественно, не торопясь, с оттяжкой, так сказать. Ну, и, учитывая опять же…   МИТРОФАНОВА:   Выгнали откуда?   ФОНТОН:  Выгнали из возможности вступить в партию.   МИТРОФАНОВА:  Но с «Маяка» не выгнали?   ФОНТОН:  Из редакции нет, не выгоняли, но, учитывая мою запоминающуюся фамилию, соответственно вопрос больше не вставал, что, старик, пора в партию. Я так, собственно, дальше  и жил.   МИТРОФАНОВА:   Ну, вы знаете, в вашем рассказе один момент я, ну, как-то так обратила на него внимание. Вот этот 1987 год, когда видеомагнитофоны… Но предполагаю, что вы очень любите автомобильный спорт и вообще автомобили как таковые, мотоциклы,  неужели вас машина иностранная никакая не привлекала? Что же вы такой честный-то, а?   ФОНТОН:  Да не был я честным, я был беззаботным, скорее, прямо скажу. Были наши «Жигули», чего-то мы с ними пытались сделать.   ГОЛУБКИНА:  Тюнинг?   ФОНТОН:  Ну, да, ну, тогда возможности были небольшие, на самом деле, хотя какой-то, чего-то я наблюдал. Ведь моя, скорее, мотоциклетная судьба такая, она, скорее, вопреки, чем благодаря, потому что в любой интеллигентной семье слово мотоцикл не любят. И когда, в общем, я был маленький, я ездил на разных трещетках типа мопедов. Иногда попадались уже более какие-то мощные, но, тем не менее,  по слову мопед они не вызывали такой реакции негативной дома. Но когда я уже, линейные размеры мои достигли, как-то выросли, я стал заикаться о мотоцикле, и тут моя мама сказала: нет, это через мой труп. И понятно, что, ну, как, дальше разговор был закрыт. Поэтому мотоциклы появлялись у моих друзей, я на них, конечно,  ездил, но оставлял у них, это была такая двойная жизнь.   МИТРОФАНОВА:  А почему за вами идет какая-то слава, бывают кинокритики, а вы автокомментатор, критик или что-то такое?   ФОНТОН:  Да очень просто, потому что меня все время куда-нибудь тянет что-либо попробовать. Скажем, был «Маяк» в течение 10 лет, потому перекинулся на  «Эхо Москвы», мы с Сережей  Корзуном, Бунтманом и Алешей Венедиктовым чуть позже организовывали эту станцию. Я особо, так сказать,  никуда не влезал, в культуру, но на моей совести была информационная часть, что было мне знакомо, понятно и хорошо.   МИТРОФАНОВА:  Так, а автомобили?   ФОНТОН:  А потом попробовал работать во Франции в журнале, потом на НТВ первого созыва, когда Олег Борисович еще ходил по коридорам, был доступен, с ним можно было пообедать и что-то обсудить. Потом, собственно, получилось так, что я все дальше и дальше отходил от политики, потому что это все примерно одно и то же. И поскольку  мне железки как-то близки в душе, вот получалось так, что это все-таки веяние последних лет, я на каком-то маленьком телеканале «Драйв», по-моему, вел программу, как выбрать, а, там тоже была мотоциклетная тема. Мотоциклист у меня выбирал автомобиль на зиму. Ну, потому что у нас все-таки наступает сезон плохой, поэтому на чем-то надо ездить, и, конечно, мотоциклист искал что-то не очень дорогое, это первое,  и второе - зажигательное. И это такая вилка взаимоисключающая, естественно, потому что, в общем…   ГОЛУБКИНА:   Ну, да, старая «Субару» подходит.   ФОНТОН:  Отлично, старая «Субару».   ГОЛУБКИНА:  Так,  Митрофанова пусть предложит чего-нибудь.   МИТРОФАНОВА:  Насчет чего?   ГОЛУБКИНА:  Не дорогой и  зажигательный автомобиль.   МИТРОФАНОВА:  Мотоциклисту?   ГОЛУБКИНА:  Мотоциклисту. Я предложила старую «Субару».   ФОНТОН:  Старый «Субару», отлично.    МИТРОФАНОВА:  Не знаю,  я вчера  задала вопрос человеку, который мне дорог, ну, а как говорил поэт, что-то бывает человеку дорого, а что-то не по карману, так вот мы рассматривали цены на «Гелендвагены» вот этого года, и там какой-то, ну, такой есть выпуск, что он стоит 9 миллионов 999 тысяч рублей. То есть, 10 миллионов рублей. И у кого-то они есть, и кто-то на них…   ФОНТОН:  И далеко не последние, только так покупают такие машины.   ГОЛУБКИНА:  Это не слишком зажигательный.   МИТРОФАНОВА:  И после этого я спросила, а можно ли «Гелик» купить в кредит?   Он на меня посмотрел: ну, наверное, можно, но это вообще как-то стрёмно, когда в кредит ты покупаешь такое. Хотя его украсть же могут.   ФОНТОН:  Ну, он страхуется. Нет, у меня были такие критерии - до 1 миллиона цена, рублей.   ГОЛУБКИНА:  Да, естественно.   ФОНТОН:  И чтобы ездил, но это вторичный рынок. А речь шла в итоге о новом автомобиле.  И нашел такой.   ГОЛУБКИНА:  И что это?   ФОНТОН:  «Опель Корса», и зажигательный вариант есть.   МИТРОФАНОВА:  Так это для девушек, нет?   ФОНТОН:  ОPC  называется.   ГОЛУБКИНА:   Нет, надо чтобы и быстро ездила и не дорого было.   ФОНТОН:  Сиденье «Recaro», 200 лошадиных сил, наддувный двигатель.   МИТРОФАНОВА:  Так он маленький?   ФОНТОН:  Он маленький. Да, мотоциклисту что туда положить, ноутбук.   МИТРОФАНОВА:  Шлем и ключи от мотоцикла.   ГОЛУБКИНА:  А как уместиться?   ФОНТОН:  Ну, кстати говоря, поскольку это немецкая марка, там с внутренним пространством достаточно все нормально. Сзади сидеть тесновато, но там мучились мои родственники.   МИТРОФАНОВА:    Сергей Сергеевич,  у нас специально есть спродюсированная программа к 50-летию «Маяка», поэтому мы сейчас прервем наш разговор. Напомним нашим слушателям, что Сергей Сергеевич Фонтон у нас в гостях, ветеран эфиров «Маяка», 10 лет отдал  этой радиостанции, мы подробнее у него об этом спросим.   ГОЛУБКИНА:  У нас в гостях Сергей Сергеевич Фонтон, мы весь август празднуем 50-летие «Маяка», и к нам приходят гости, которые работали на «Маяке».   ТРУСЕНКОВА:   Отдали полжизни практически этой радиостанции.   ГОЛУБКИНА:  Ну, пол, не пол, но часть, в общем-то.   ТРУСЕНКОВА:    Кто-то по 40.   ГОЛУБКИНА:   Кто-то 40 лет работал, да. И вот мы тут говорили, вы сказали, что вам сны снятся до сих пор.   ФОНТОН:  Ну, да. Ну, во-первых, я ветеран все-таки, но из молодых, я бы так сказал. Потому что вот сейчас чуть не опоздал на эфир, ехал в машине, поставил еще «Ретро FM», и как-то совершенно унесся под эти струи воды в прошлое. И понял, что я очень счастливый человек, потому что я прекрасно поработал с отдачей и с большим удовольствием, скажем, в советской системе, и нашел свое место. И мы вместе что-то делали, интересные вещи. И потом, к счастью,  профессионально удачно сложилась жизнь и в постсоветском пространстве. А сны, да, они меня преследовали достаточно долго, как бывает, знаете, вот самый распространенный сон людей лет в 25…   МИТРОФАНОВА: ?   ФОНТОН:  Нет, нет, это когда человек на экзамене.   МИТРОФАНОВА:  О, ужас.   ФОНТОН:  Да, все испытывали. А на «Маяке» это была такая ситуация, абсолютно реалистичный сон. Я сижу, я готовлю выпуск новостей международных, рву  ТАССовки - тогда же ленты изрыгались бумажные на пол - и нужны были некоторые навыки, чтобы с ними совладать.   МИТРОФАНОВА:  Как фильмы про ФБР. Я один раз фильм смотрела, когда помните,  Кевин Костнер вроде бы как все думают, что он агент, а он, вроде, как и не агент, и в конце он Юрий все равно Петров,  как выясняется, и то в самом конце. И там как раз  секунды ждут, когда  придет список вот этих подарков, которые могут его уличить.   ФОНТОН:  Вот, вот. А там, собственно, что надо было? Ты представляешь себе выпуск, верстку - как, что? В зависимости - побольше, поменьше, пятиминутный самый большой выпуск. Все это  готовишь, диктуешь машинисткам. Они, кстати, требовали, чтобы приходили подготовленные люди, потому что, если кто-то - э, бе, ме там… Слушай, иди, подумай, потому что у них реально зарплата зависела от выработки, поэтому они любили собранных и быстрых в диктовках. И вот снится, что все это уже сделал, все подписал, странички разложил, отошел, отвернулся, посмотрел в окно, смотрю на стол, выпуска нет. Бежит обратно отсчет, уже из студии говорят: старик, давай, беги, пора, что… И вот это ощущение, когда эфир на носу, а выпуск не готов, вот это суть, собственно говоря, этого кошмара. Это преследовало. А сейчас какие-то ностальгические иногда сны снятся про «Маяк», про летучки, про такую атмосферу правильную.   МИТРОФАНОВА:   А вы не могли бы, Сергей Сергеевич, уточнить имя, отчество Лапина?   ФОНТОН:  Сергей Георгиевич, как сейчас помню.   МИТРОФАНОВА:   А, вы знаете,  Сергея Георгиевича, по-моему, в Википедии нет. Сколько лет он отдал…   ФОНТОН:  Это выдающийся человек.   МИТРОФАНОВА:  Я сейчас смотрела, по-моему… или про «Маяк» ничего не сказано.   ТРУСЕНКОВА:   Нет, про «Маяк» сказано точно.   МИТРОФАНОВА:  Да, ты видела его?   ТРУСЕНКОВА:   Нет, про «Маяк» сказано точно, а про Лапина, не знаю.   МИТРОФАНОВА:  Просто мне даже интересно, такой одиозный руководитель и так долго, и чего-то такое - нету.   ФОНТОН:  Ну, что же, надо кому-то написать, не хорошо, потому что…   МИТРОФАНОВА:   Да? Вы думаете?   ФОНТОН:  Конечно,  человек, в общем, был такой знаковый, можно по-разному к нему относиться, но Гостелерадио при нем представляло собой достаточно стройную систему.   МИТРОФАНОВА:  Может быть,  Сергей Георгиевич, или есть? Ну-ка.   ФОНТОН:  Сергей Георгиевич.   МИТРОФАНОВА:  А в его биографии это есть? Сейчас я смотрю, написано: советский партийный государственный деятель.   ФОНТОН:  Ну, потому что он член ЦК, я думаю, что статус члена ЦК давал возможность говорить, как о государственном деятеле.   МИТРОФАНОВА:  В 1985 его не стало, по-моему. А, нет, нет, вру.   ТРУСЕНКОВА:    Да, все есть, в Википедии нашли.   ФОНТОН:  Ну, отлично. Мамедов был замечательный, его заместитель по телевидению, кстати. Вот интересно, сейчас девушка новостист - Мамедова, она имеет к нему какое-то отношение?   МИТРОФАНОВА:  Не знаем.   ФОНТОН:  Может быть, и нет. Был такой, да.   МИТРОФАНОВА:  Нет, ну, то, что как-то здесь получается некая семья и каналов, и телеканалов, и радиоканалов ВГТРК, все-таки есть этот нюанс  некоей, ну, как сказать…   ФОНТОН:  Корпоративности?   МИТРОФАНОВА:  Да. Раньше это и не поощрялось, но и особо не осуждалось, когда родственники работали, когда дети приходили. Это, как, наверное, люди пришли к осознанию, что это, как династия, правильно?  Если у шахтеров возможны династии, у юристов династии возможны.   ФОНТОН:  У медиков часто бывают династии. Ну, там ведь, по-моему, справедливо ожидать, чтобы сын или внук не работал под непосредственном начальстве. Ну, это действительно…   МИТРОФАНОВА:  Ты не станешь генералом, потому что у генерала есть свой сын. Из этой серии?   ГОЛУБКИНА:  Ну, ты знаешь, с другой стороны,  как говорится, природа отдыхает на детях, что…   ФОНТОН:  И это верно.   ГОЛУБКИНА:  А  вот Яша Хейфец такой величайший пианист, ой, скрипач 20-го века, он из семьи потомственных скрипачей.  Я думаю, там так накопилась уже музыка в ушах, что он уже родился со скрипкой.   ФОНТОН:  Ну, потом человек растет в некоей атмосфере семьи, окружающего. Кстати, тут могу защитить, может быть, и генералов, потому что, может быть, это человек  уже маленький с 3 лет будет прыгать, отжиматься и…   ГОЛУБКИНА:  Да, и стрелять метко.   ФОНТОН:  Изучать даже историю военную, поэтому равно, как Хейфец с детства играл на скрипке. Поэтому, наверное, потомственные династии могут быть в самых разных профессиях, и, мне кажется, с государственной точки зрения это только бы поощрял.   МИТРОФАНОВА:   Ну, что же, у нас растут дети с Марией Андреевной.   ФОНТОН:  Ну, да, конечно.   ГОЛУБКИНА:  У меня округлились глаза, а  что, кем они будут?   ФОНТОН:  А в театр, может быть.   МИТРОФАНОВА:   Они будут…  Ну, вот Саша Урсуляк пришла, у нее папа режиссер.   ГОЛУБКИНА:  Мама актриса.   МИТРОФАНОВА:  Например, «Ликвидацию» ту же он сделал, очень хвалили.   ФОНТОН:  Да мало ли, кто хвалит или ругает, но это был блестящий действительно сериал. Посмотрев «Ликвидацию», я как-то понял, что у нас может быть сериальное кино на хорошем уровне, на самом деле.   МИТРОФАНОВА:  Лунгин, говорят, сейчас занимается ремейком американской истории «Родина», есть такое. История, по-моему, переложили это на русский язык, очень хотелось бы с ним пообщаться на эту тему, поскольку я слышала, что не очень у нас такое идет. Вот, когда про свое что-то мы делаем, «17 мгновений весны», «Ликвидация», это все про наше.   ФОНТОН:  Ну, это редкие такие удачи, надо сказать. Потому что про свое и еще действительно сложное, где есть и плохое, и хорошее, не так просто снять глубокий фильм-то, а сериал, тем более.   ГОЛУБКИНА:   Ну, да, это надо за душой что-то иметь, помимо таланта.   МИТРОФАНОВА:  Ты знаешь, такая фраза, а за душой что еще, совесть?   ФОНТОН:  Ну, потом, мне кажется, даже талантливого человека, которому есть, что сказать, можно свести на нет. Результат свести на нет, если все время его торопить: давай, давай, старик,  каждая минута стоит съемочной группы столько, туда, сюда. И вот, судя по всему,  Урсуляк как раз на это не шел, и получился качественный, почти штучный товар, что для сериалов не характерно.   МИТРОФАНОВА:  Вы все-таки из молодого поколения ведущих «Маяка», так скажем?   ФОНТОН:  Ну, конечно, на нас, уже в среднем возрасте  мы успели отработать по 3-4 года, съездить на всякие картошки, в пионерские лагеря в «Софрино»,  где…   ГОЛУБКИНА:  Это что, от радиостанции посылали на картошку?   ФОНТОН:  Да. Кстати, я ездил на картошку, у меня получилось. А в пионерском лагере опять нет, как с партией. То есть, я хотел как лучше, вышло как хуже. На тренировочных сборах меня отсеяли, сказали,  что к пионерам меня лучше не пускать.   ГОЛУБКИНА:  А пионеры в смысле? Это пионервожатым?   ФОНТОН:  Конечно, да.   ГОЛУБКИНА:  То есть, это все бесплатно?   ФОНТОН:  Это все бесплатно.   МИТРОФАНОВА:  Нас бы  послали сейчас пионервожатыми.   ГОЛУБКИНА:  Минуточку. Нас бы с тобой пионервожатыми послали. Митрофанова, что там…   ФОНТОН:  Да, но ваша зарплата сохраняется.   МИТРОФАНОВА:  Я бы не поехала. А, да?  То есть это как общественная нагрузка.   ГОЛУБКИНА:   Даже интересно.  А сейчас вот осень, сейчас бы поехали в сентябре картошку копать, да?   ФОНТОН:  А вот насчет пионервожатых у нас Дима Морозов, который в один год со мной пришел вместе с Сашей Коршуновым. Он для себя открыл наоборот новые совершенно возможности и дарование, я бы так сказал. Сейчас у него  Китеж, два таких вот Китежа и второе такое поселение под Москвой, в Калужской тоже области. Оно наиболее такое какое-то динамичное. Суть состоит в том, что там коллектив преподавателей, которые муж и жена обязательно имеют педагогическое образование. Они воспитывают свою семью, и плюс берут еще на воспитание одного-двух  какого-то подростка. И все это работает. Никто не верил. Уже больше 15 лет. Вот поеду 13 сентября, он звал меня в гости смотреть, как они там живут.   ГОЛУБКИНА:   Это экопоселение  называется, да, в Калужской области, правильно?   ФОНТОН:  В Калужской области Китеж, да. Они действительно немножко содержат и огород, и прочее, но ровно настолько, насколько требует пропитание, потому что денег у них не много, это не коммерческое объединение. С этого года, насколько я помню, или с прошлого им государство начало хоть что-то платить. У них появились именно трудовые книжки, которые, кстати, вы так любите, и они работают на своем рабочем месте.   МИТРОФАНОВА:  Ну, пенсии  не будет у нас точно с Марией Андреевной.   ФОНТОН:  Ну, не знаю, может быть…   ГОЛУБКИНА:  Ну, мы отчисляем, отчисляем.   МИТРОФАНОВА:   В буфете нас предупредили девчонки. У нас они в друзьях, поэтому будут пирожками нас подкармливать в старости.   ФОНТОН:  Хорошо.   ГОЛУБКИНА:  Слушайте, я, кстати, хочу к Китежу все-таки вернуться, потому что я тут посмотрела…   МИТРОФАНОВА:  Может быть, мы отдельно пригласим, нам дадут координаты?   ГОЛУБКИНА:  Да, я это и хотела сказать, да.   ФОНТОН:  Давайте, я ему позвоню, приглашу, мы охотно вместе придем, он очень интересный человек, пишет книги о воспитании.   ГОЛУБКИНА:  Кандидат  исторических наук Дмитрий Морозов, правильно?   ФОНТОН:  Да.   ГОЛУБКИНА:  Работал собкором «Маяка» в Индии.   ФОНТОН:  Ну, в Индии он не долго, по-моему, был. В основном мы с ним были в международном отделе здесь в Москве, делали международные дневники, вели прямые эфиры как раз вместе.   МИТРОФАНОВА:  Тогда с вашей легкой руки и подачи мы обязательно хотели бы видеть в студии и пообщаться на эту тему очень интересную, потому что мы принимаем участие в некоей социальной тоже жизни, и благотворительной иногда. 30 сентября вот, например, пройдет…   ГОЛУБКИНА:   Когда нам не жалко.   МИТРОФАНОВА:  Чего?   ГОЛУБКИНА:  Чего-нибудь.  Нам иногда бывает жалко.   МИТРОФАНОВА:   Особенно времени.   ФОНТОН:  Но эфира не жалко, ничего, поговорим, он расскажет. Действительно он яркий человек, без шуток, и мне кажется, что «Маяк» и старый, и новый повлиял, и может гордиться таким неожиданным поворотом судьбы.   МИТРОФАНОВА:   Сергей Сергеевич Фонтон у нас в гостях был. Спасибо вам огромное.  И, может быть, буквально два слова каких-то пожеланий, наверное, этой станции исторической.   ФОНТОН:  Господи, «Маяк» моя любимая станция, которая из меня сделала журналиста, научила ремеслу, на самом деле. Я безумно благодарен ей, и считаю, что этот бренд нужно развивать, поднимать дальше, он достоин того, чтобы его не забыли.   МИТРОФАНОВА:  Спасибо большое. Золотые слова, я тоже думаю, что «Маяк» действительно, даже если кто-то терял с ним связь, как я, например, в 80-е, те же 90-е, поскольку хлынуло такое количество другого всего, что молодежь того времени как раз обратилась в другое, но все и всегда знают, что такое «Маяк», вот это потрясающая история бренда и его долголетия в истории государства. Поэтому, конечно, круто.   ФОНТОН:  Так что, друзья, удачи вам.   МИТРОФАНОВА:  Спасибо огромное.   ГОЛУБКИНА:   Спасибо большое.

Персоны
Выпуски
2015
2014
2015
2015
Подкастыотавторов
Выйти замуж за…
10 выпусков
Выйти замуж за…
Дайте автограф, пожалуйста…
105 выпусков
Дайте автограф, пожалуйста…
Красота. Здоровье. Фитнес
68 выпусков
Красота. Здоровье. Фитнес
Мода. Стиль
25 выпусков
Мода. Стиль
Дети – наше всё
20 выпусков
Дети – наше всё
Митрофанова в космосе
13 выпусков
Митрофанова в космосе
Книжная полка
107 выпусков
Книжная полка
23 февраля
55 выпусков
23 февраля
Слово за слово
17 выпусков
Слово за слово
Работа. Карьера
13 выпусков
Работа. Карьера
Я сама
13 выпусков
Я сама
Человек поступка
5 выпусков
Человек поступка
Женская консультация
11 выпусков
Женская консультация
Психофилософия 2.0
8 выпусков
Психофилософия 2.0
Ветераны "Маяка"
19 выпусков
Ветераны "Маяка"
Маяк. 55 лет
188 выпусков
Маяк. 55 лет