От первого лица Борис Макаренко в программе "От первого лица"

Наш гость - Борис Игоревич Макаренко, заместитель руководителя Центра политических технологий, исследующего процессы, происходящие в нашем обществе. А тема нынешнего разговора - Россия и Китай.

- Закончился визит президента Российской Федерации Владимира Путина в Китайскую Народную Республику. Российская делегация, в составе которой была чуть ли не тысяча человек, обсуждала вопросы развития двусторонних экономических отношений, а главным вопросом, как вообще в последние времена, стал вопрос энергетического сотрудничества. И пресса, и многие аналитики, высоко оценивая результаты визита, все же отмечают определенную недосказанность. Что это? Особенности переговоров с Востоком?

МАКАРЕНКО: Не только и не столько в "восточности" дело; мне кажется, что до сих пор, громко говоря, что у нас снова "дружба навек", великие перспективы, стратегическое партнерство и много других красивых слов, мы как бы пытаемся оправдаться за долгий период, когда Советский Союз и Китай, мягко говоря, друг друга не любили, а точнее говоря, враждовали. Поскольку лишь с годами, долгим трудом, методами проб и ошибок нарабатывается реальный потенциал сотрудничества, мы еще не до конца поняли, в чем мы сотрудничаем, в чем - еще друг друга боимся или друг другу не доверяем.



И эти недосказанности, а на самом деле недоопределенности прикрываются огромным количеством высоких слов. Слава Богу, вырисовывается все больше реального понимания, что мы может, а чего - не можем в отношениях с Китаем. И визит Владимира Путина - еще один шаг к выстраиванию правильной повестки дня в отношениях двух держав - и политических, и экономических. А насчет материальных рамок сотрудничества - естественно, что-то остается и за этими рамками.

- Интересно, что так называемой китайской моделью восхищается, например, Геннадий Зюганов и такой политик, как Владимир Рыжков. Получается, люди совершенно противоположных политических взглядов одинаково восторженно оценивают ход развития китайской экономики, ее перспективы и блестящее будущее этой, безусловно, величайшей страны. Как можно прокомментировать такое отношение?

МАКАРЕНКО: С одной стороны, есть чем восхищаться: за последние двадцать пять лет среднегодовые темпы роста в Китае составили 9%. Если возьмем последнее десятилетие - цифры будут еще выше - 10-11%. И если на момент распада Советского Союза экономический потенциал России и Китая был сопоставим, то сейчас Китай имеет преимущество в три-четыре раза. Асимметрично есть немало вещей, которые Китай еще делать не может, отсюда его заинтересованность в России. Это не только энергоисточники, но и вооружения - очень важное направление сотрудничества.

Но, восхищаясь китайской моделью, надо, во-первых, ее изучать, а во-вторых, понимать, насколько она неприменима к России. Еще в 80-е годы, когда горбачевское руководство изучало опыт Китая, поняли простую вещь: для повторения китайского опыта России не хватает малого: китайцев. Звучит как шутка, но Геннадий Андреевич, когда восхищается китайской моделью, должен помнить, что его предшественники из КПСС сделали очень много, чтобы отбить у советских людей все стимулы к труду. Эти стимулы уничтожались, любая попытка предприимчивости и добросовестности либо каралась как спекуляция, либо еще более жестко - уравнительно. То есть работаешь ты много и хорошо либо мало и плохо - разница в зарплате составит десять рублей.



Руководство компартии Китая нашло в себе мудрость не подавлять, а дать выход тысячелетней приверженности китайского труженика трудиться самоотверженно и на сто процентов. В Китае сделали еще одну вещь, на которую советское коммунистическое руководство было не способно: они научились сами обновлять руководство. Ротация высших кадров происходит регулярно. Мудрость Китая в том, что он учился на чужих ошибках; увы - на наших ошибках.

В остальном, конечно, много интересного; Китай идет по пути построения рыночной экономики, они перестроили свою идеологию. Помню, в 70-80-е годы мне много пришлось поездить по странам третьего мира, - везде были признаки китайского присутствия. Строили фабрики, дороги, дома культуры, а на самом деле активно продвигали маоистскую идеологию. Все это закончилось.

Китай сейчас от идеологического мессианства перешел к прагматизму. Если взять нынешнюю идеологию компартии Китая, там от привычного нам марксизма-ленинизма осталось не так много. Наравне с ним - идеи Дэн Сяопина, принципиально новое положение о социалистической рыночной экономике, там без употребления слова "приватизация" на самом деле идет приватизация госсектора, а в особых зонах бурно развивается совершенно рыночное капиталистическое хозяйство. Китай не без проблем, но сумел инкорпорировать такой банковский и торговый центр как Гонконг. И на самом деле нет единой китайской модели, потому что реформы, которые начинались четверть века назад при Дэн Сяопине, и та экономическая политика, которую проводит современное китайское руководство, - это разные вещи. Но там есть своя логика и своя преемственность...

^{(Полная версия программы "От первого лица" с Борисом Макаренко - в аудиозаписи).}