От первого лица Полет души

Гость в студии – заслуженный летчик РФ Вадим Валерьевич Базыкин. Всегда очень приятно разговаривать с людьми дела, которые наверняка интересны слушателям, потому что они каждый день узнают о том, чем занимаются политики, руководители государств. Безусловно, это важно, интересно и нужно. Но в жизни гораздо больше таких дел, из которых и складываются в итоге успехи государства и страны.

- Вы летаете на вертолете, кавалер двух орденов Мужества. За что можно получить орден Мужества в мирное время?

БАЗЫКИН: Самый почетный для меня орден Мужества – за спасение рыбаков на Ладоге. Тогда действительно была очень плохая погода, и все надводные и наземные бригады отказались работать. Мы рискнули. Конечно, я долго упрашивал авиационные власти, но все решилось, когда я просто сказал начальнику управления: клянусь, что если увижу перед собой погоду выше моей профессиональной планки, то вернусь, ибо никто умирать не хочет: ни я, ни рыбаки. Получилось так, что мы дошли и спасли в ту ночь в общей сложности около 800 человек.

- Всякий год происходит одна и та же история: на Ладоге льдина уносит рыбаков, которых надо спасать. Деньги на это тратятся огромные. Люди не понимают, на какой риск они идут? Их что, жизнь, бедность так уж берет за горло?

БАЗЫКИН: Нет, не бедность. Просто этим людям не дано альтернативы. Надо иметь в виду, что человек идет на рыбалку часто не за рыбой, в большинстве случаев он идет на рыбалку за вдохновением. Рыбалка – это та же поэзия только с удочкой в руке. Я сам не рыбак и их не защищаю, я тоже первое время злился и оставлял ящики с рыбацким скарбом на льду, чтобы, пока сутки рыбак будет покупать новый скарб, люди: спасатели, эмчээсовцы, вертолетчики - отдохнули. А потом потихоньку, когда стал знакомиться с ними ближе, узнал, что это милейшей души люди. Были такие случаи, когда мы еще везем их в вертолете, разговариваем в воздухе, а рыбак спрашивает, когда идет последняя электричка, чтобы снова можно было успеть вернуться в этот район. И причина этого не машина, оставленная на льду, а хороший клев.

Поэтому здесь просто нужны иные методы и грамотная информация. Я, например, никогда не слышал, чтобы объявляли, что лед хороший и можно идти рыбачить. Также нужна страховка, чтобы в дневное время не сидели губернаторы города и области и не спорили, кто за кого будет платить. Один говорит, что все произошло в области, на что другой отвечает, что все рыбаки – горожане. Надо, чтобы в дневное время они занимались спасением, а не ведением переговоров и принятием решения. Потому что сейчас, как правило, только ночью начинается работа по спасению людей.

- А другой орден Мужества за что получили?

БАЗЫКИН: Первый свой орден я получил по молодости, по глупости. Был путч 1991 года. Все отказались лететь, как обычно. Мы тогда еще не были знакомы с Анатолием Александровичем Собчаком. Полет нас познакомил и впоследствии подружил. Я глубоко его уважаю за человеческие качества. Никогда я не был политиком и поэтому не могу оценить его как политика, но человеком он был замечательным, импровизатором. А мне нравятся люди, способные импровизировать. Я купился на его доброту и слова. И мы тогда взлетели, летали и осматривали Киевское шоссе, по которому должна была подходить танковая дивизия из Пскова. И тогда же подняли истребители. Единственный авиаполк, который поддержал ГКЧП, находился в Ладейном Поле. И мне диспетчер шепнул в воздухе, что на удалении 150 км на высоте 1500 метров на меня идет истребитель. Тут мы и стали думать, как же все-таки от него уйти. Четыре захода он выполнял, и все четыре раза мы уходили.

- А что с истребителем потом стало?

БАЗЫКИН: Ничего не стало. Просто есть определенная тактика, которую мне подсказала, а я никогда не учился в военной школе, сама природа. Я примерно знал скорость истребителя, где-то минимальная у него была 750 км/час, у вертолета – 250 км/час. Я встал самолету в лоб, радиальная скорость получилась 1000 километров в час, и стал раскачивать вертолет вверх-вниз. На моей скорости это всего 50-100 метров, а на его скорости потеря высоты была 800-1000 метров. Так я четыре раза от него и ушел, заработал себе немного времени и успел спрятаться в поле.

- Вертолет – особенная машина, незаменимый помощник в труднодоступных местностях. Но, кроме того, это ведь еще и боевая машина. Что представляет самую большую опасность для пилота вертолета и тех людей, которых он перевозит?

БАЗЫКИН: Человеческий фактор. К сожалению, в 90 процентах случаев машины бьются из-за человеческого фактора. И ее совершает не обязательно только летчик, инженер или гэсээмщик. Может каждый допустить по маленькой ошибке, приходя на работу с чувством легкого отвращения. Но все эти ошибки как бы складываются в мешочек, который в полете обязательно развязывается. Как правило, он цепляется за логическую цепочку, раскручивается, а последней инстанцией на этом пути оказываются летчик и пассажиры. К человеческому фактору относятся и не вовремя замененная какая-то совершенно незначительная деталь или запчасть, или отворот головы летчика секунд на 20-30 во время заправки вертолета, когда в бак может попасть какая-то частица металла или вода, когда идет дождь. Или просто не вовремя заправить вертолет. Например, известно, что зимой нельзя оставлять вертолет и самолет с пустыми баками, потому что образуется конденсат, который забивает фильтры.

Но самое главное – это лихие 90-е годы, когда резко упал налет часов у летчиков. Планочку требовательности к себе опустить не все летчики могут. Они, как и представители искусства, очень капризные люди, и сказать себе, что ты потерял опыт, не каждый может. Полетал – подними планочку, не летаешь – опусти ее. В нашей авиакомпании заведено, когда человек приходит из отпуска, то подсаживается к кому-то в кабину из действующих командиров и выполняет несколько полетов для восстановления навыков управления.

- В России у всех в памяти трагические случаи с губернаторами Лебедем и Фархутдиновым, когда погода, провода, не заметил… Незнание трассы это тоже дополнительный фактор риска?

БАЗЫКИН: Прежде всего, я бы посоветовал всех губернаторам, после того как они ими становятся, не ощущать себя небожителями. Им надо обязательно слушать человека, от которого зависит их собственная жизнь. А летчикам хотелось бы посоветовать научиться говорить "нет". Честно скажу: мы летаем с президентом В. Путиным по России, и он с благодарностью воспринимает, когда я говорю, что не стоит рисковать. Например, на Петропавловскую крепость в такую погоду садиться нельзя, потому что это опасно. Лучше пробиться в Пулково, диспетчера заведут вертолет, они его видят, и когда пилот увидит землю и горизонт, вот тогда и можно будет лететь на Петропавловскую крепость. Это удлинит маршрут минут на 15, а жизнь удлинит на многие годы.

- Еще одна вещь, которой занимаются вертолетчики, - это помощь реставраторам в работах, которые требуется проводить на высоте. Во время подготовки к празднованию 300-летия Санкт-Петербурга в городе выполнялась большая реставрационная программа, и вертолетчики тоже помогали выполнять работы на многих шпилях.

БАЗЫКИН: Мне повезло. Все доминанты города прошли через наши руки. Это и кораблик на Адмиралтействе, и ангелы на Петропавловской крепости на соборе Петра и Павла, и все кресты, и Казанский и Смольный соборы.

- В чем заключались трудности вашей работы и в чем были ее тонкости?

БАЗЫКИН: Эта работа замечательная. В свое время мне не нравилось летать просто из пункта А в пункт Б, потому я и не стал самолетчиком. А мне нравилось работать с геологами и нефтяниками. Это полевая интеллигенция, люди, у которых можно поучиться. Так и реставрационные работы притягивают не красотой, а поэзией, духовностью. Любой полет – это 50 процентов физики (то, что мы не можем изменить: погода, ветер, давление) и 50 процентов психологии (тебя снимают 6-8 камер). По сути, это работа без права на ошибку: под тобой золотые купола, собирается треть населения города. Внешних раздражителей очень много, но самое главное – тот путь, когда летчик побеждает себя. Он выкидывает из себя все искорки тщеславия, не позирует, а просто делает свою работу. А для этого необходим очень серьезный настрой. Когда мы начинаем работать, первые полеты проходят сложно, а потом волнение уходит, и приходит вдохновение. Наверное, это и есть опыт и мастерство.
_{(Полную версию программы "От первого лица" слушайте в аудиофайле).}