От первого лица Журналистская кухня новейшего периода
14 июня 2005, 12:30
Леонид Петрович Кравченко, известный журналист, бывший председатель Государственного комитета по телевидению и радиовещанию, , в гостях у программы "От первого лица". Наверное, не все знают, что недавно вышла книга Леонида Кравченко с очень интересным названием: "Как я был телевизионным камикадзе". Но людям, которые умеют внимательно слушать радио и смотреть телевизор, особенно с конца 80-х годов, эта книга может показаться очень интересной, - в какой-то степени в ней отражена обратная сторона медийной жизни, другими словами, журналистская кухня.
- В конце 80-х - начале 90-х годов камикадзе считали себя люди, непосредственно работавшие в телевизионном и радиоэфире. Но вы были телевизионным начальником... Почему вдруг "камикадзе"?
КРАВЧЕНКО: В тот момент быть "телевизионным начальником" было страшнее, чем работать у микрофона и телекамеры. Случилось это уже после того, как прошел период, которым мы были избалованы. Я имею в виду середину 80-х годов, период Горбачева, не просто объявившего гласность и демократизацию, - это действительно стало быстро воплощаться в жизнь. Руководители средств массовой информации собирались каждые две недели на совещания, сверяли позиции. Если где-то что-то было не так, выявлялся какой-то зажим критики - причем речь шла абсолютно обо всех властных уровнях - это становилось предметом специального разбирательства. Все стали к этому привыкать, даже потеряли бдительность: вот она, свобода пришла...
Меня тогда Горбачев уговорил возглавить телевидение; началась знаменитая реформа, когда телевидение вернулось к своей изначальной сути, к тому, чем оно и должно быть всегда. Все начиналось с живого эфира, ведь в свое время не было техники записи, электронного монтажа, - я ведь успел поработать на телевидении с 67-го по 71-й год. Тогда мы собирались и вели так называемые "застольные" репетиции, - кто что скажет после какого вопроса. Потом шли в эфир немного перепуганные: что из всего этого выйдет, никто не мог знать наверняка. И все же это было живое телевидение. А когда пришел электронный монтаж, все мы были избалованы тем, что можно стало вычищать запись, убирать всяческий словесный мусор. А ведь на самом деле это была цензура, и именно средством цензуры был предварительный монтаж! Через подобную цензуру прошли те, кто создавал такие передачи как КВН, который перевели с живого эфира на запись, а потом просто закрыли, да и многие другие.
Так вот, в 85-м году мы поверили, и не без оснований, Горбачеву. Но я поверил чуть раньше. Когда я готовился принять руководство телевидением Советского Союза, - это было во время празднования Дня победы, - Горбачев как генеральный секретарь партии впервые выступал с докладом, и газета "Труд" вышла с фотопанорамой на первой полосе...
- В то время вы были главным редактором "Труда", очень многотиражной тогда...
КРАВЧЕНКО: Да, 19 миллионов 700 тысяч, - с этим феноменальным тиражом мы фигурировали в Книге рекордов Гиннесса, а на втором месте была "Комсомолка" - 15.200, и лишь на третьем - японская "Асахи"... И при этом тираже появляется газета, где на фотографии - президиум торжественного заседания, на трибуне - М.С.Горбачев, а его голова отдельно лежит на столе президиума перед Чебриковым (он тогда руководил КГБ) и Терешковой... Этот чисто технический полуанекдотический случай стал просто кошмаром. Подобные панорамы снимаются с разных точек; отдельно снимается трибуна, чтобы было видно докладчика, и проекция головы Горбачева во время склейки не была заретуширована. Так получилось "две головы"...
Меня, конечно, должны были в этот же день снять, только решали, где: в ЦК или в президиуме ВЦСПС. Но мне лишь в очередной раз объявили строгий выговор (у меня их было много). Горбачев, увидев "Труд", как мне потом рассказал его помощник, сначала рассмеялся, потом попросил пять экземпляров с моим автографом и произнес знаменитую фразу (она есть в книге): "Поработал генсеком всего полтора месяца, а Кравченко уже оторвал голову!" И сказал, чтобы меня не трогали...
(Полная версия программы "От первого лица" с Леонидом Кравченко - в аудиозаписи).
- В конце 80-х - начале 90-х годов камикадзе считали себя люди, непосредственно работавшие в телевизионном и радиоэфире. Но вы были телевизионным начальником... Почему вдруг "камикадзе"?
КРАВЧЕНКО: В тот момент быть "телевизионным начальником" было страшнее, чем работать у микрофона и телекамеры. Случилось это уже после того, как прошел период, которым мы были избалованы. Я имею в виду середину 80-х годов, период Горбачева, не просто объявившего гласность и демократизацию, - это действительно стало быстро воплощаться в жизнь. Руководители средств массовой информации собирались каждые две недели на совещания, сверяли позиции. Если где-то что-то было не так, выявлялся какой-то зажим критики - причем речь шла абсолютно обо всех властных уровнях - это становилось предметом специального разбирательства. Все стали к этому привыкать, даже потеряли бдительность: вот она, свобода пришла...
Меня тогда Горбачев уговорил возглавить телевидение; началась знаменитая реформа, когда телевидение вернулось к своей изначальной сути, к тому, чем оно и должно быть всегда. Все начиналось с живого эфира, ведь в свое время не было техники записи, электронного монтажа, - я ведь успел поработать на телевидении с 67-го по 71-й год. Тогда мы собирались и вели так называемые "застольные" репетиции, - кто что скажет после какого вопроса. Потом шли в эфир немного перепуганные: что из всего этого выйдет, никто не мог знать наверняка. И все же это было живое телевидение. А когда пришел электронный монтаж, все мы были избалованы тем, что можно стало вычищать запись, убирать всяческий словесный мусор. А ведь на самом деле это была цензура, и именно средством цензуры был предварительный монтаж! Через подобную цензуру прошли те, кто создавал такие передачи как КВН, который перевели с живого эфира на запись, а потом просто закрыли, да и многие другие.
Так вот, в 85-м году мы поверили, и не без оснований, Горбачеву. Но я поверил чуть раньше. Когда я готовился принять руководство телевидением Советского Союза, - это было во время празднования Дня победы, - Горбачев как генеральный секретарь партии впервые выступал с докладом, и газета "Труд" вышла с фотопанорамой на первой полосе...
- В то время вы были главным редактором "Труда", очень многотиражной тогда...
КРАВЧЕНКО: Да, 19 миллионов 700 тысяч, - с этим феноменальным тиражом мы фигурировали в Книге рекордов Гиннесса, а на втором месте была "Комсомолка" - 15.200, и лишь на третьем - японская "Асахи"... И при этом тираже появляется газета, где на фотографии - президиум торжественного заседания, на трибуне - М.С.Горбачев, а его голова отдельно лежит на столе президиума перед Чебриковым (он тогда руководил КГБ) и Терешковой... Этот чисто технический полуанекдотический случай стал просто кошмаром. Подобные панорамы снимаются с разных точек; отдельно снимается трибуна, чтобы было видно докладчика, и проекция головы Горбачева во время склейки не была заретуширована. Так получилось "две головы"...
Меня, конечно, должны были в этот же день снять, только решали, где: в ЦК или в президиуме ВЦСПС. Но мне лишь в очередной раз объявили строгий выговор (у меня их было много). Горбачев, увидев "Труд", как мне потом рассказал его помощник, сначала рассмеялся, потом попросил пять экземпляров с моим автографом и произнес знаменитую фразу (она есть в книге): "Поработал генсеком всего полтора месяца, а Кравченко уже оторвал голову!" И сказал, чтобы меня не трогали...
(Полная версия программы "От первого лица" с Леонидом Кравченко - в аудиозаписи).
От первого лица. Все выпуски
Все аудио
- Все аудио
- От первого лица