От первого лица Преодолевая "фигуры умолчания"

После столь масштабных торжеств, прошедших по случаю празднования 60-летия Победы, сложно говорить о чем-либо ином, кроме самого празднования славного юбилея. Но, обсуждая детали, иногда приходится слышать, что праздничное действо было все же излишне пафосным, что в нем было много отголосков советского стиля, особенно это касается вечерней части празднества на Красной площади.

Не отрицая некоторой помпезности действа, признаем: людям, для которых и был устроен праздник, было хорошо. Особенно если учесть их возраст, заслуги, да и то, сколько их осталось, вполне можно было поступиться определенными правилами "скромности", какую бы критику это ни вызвало со стороны некоторых ценителей "хорошего вкуса". Наш собеседник - политолог Дмитрий Александрович Юрьев; с обозначенного тезиса и начнем наш разговор.

ЮРЬЕВ: Я, пожалуй, возражу, и вот в чем. Совершенно неожиданно мне довелось выслушать отклики о правдничных днях от людей иной возрастной и социальной группы. Эти отзывы были абсолютно позитивны и пронизаны в основном двумя настроениями: одобрение и сопереживание, радость, что ветеранам подарили красивое торжество, с одной стороны, и, с другой, - одобрение того, как вел себя в эти дни президент, даже, я бы сказал, с оттенком "ну, наконец-то!". И мне кажется очень важным, как вел себя президент и что он говорил.

Пронзительно-печальный факт: наших ветеранов с каждым годом остается все меньше, - вызвал разговоры о том, что на 60-м году пора бы уже отойти от обсуждения прошлого, перестать воспринимать его как настооящее. И попытки говорить об этом были в эти дни. Может, я ошибаюсь, но мне не дает покоя мысль, что эпопея "Война и мир" была написана во временном промежутке между 50- и 60-летием со времени окончания войны 1812 года. К тому времени у Толстого уже не оставалось прямых свидетелей тех событий. И вдруг роман - не исторический! - о событиях 60-летней давности стал величайшей книгой русской литературы. Он стал книгой, которая задала нравственные, философские основы жизни всего нашего общества, заложила основы развития нации на сотни лет вперед.

Вот что такое Великая Отечественная война, вот как она влияет на национальное самосознание. Это очень длительные, трудные, непростые процессы. Для Толстого через 60 лет после завершения первой Отечественной войны вопросы о роли Наполеона, его влиянии на русское юношество первой половины XIX века очень острые, живые и болезненные; и я бы не стал утверждать, что после Великой Отечественной прошло слишком много времени, и никому не важно, что тогда было.

Оказывается, важно. Тем более что в принципе XX век был, наверное, одним из наиболее ханжеских периодов в истории человечества, потому что именно в этот период роль информации, массового слова возросла как никогда, а способов защиты общества от злоупотреблений этим словом, в том числе от злоупотребления чудовищного, варварского, характерного для двух тоталитарных режимов прошлого века, не существовало. И оказалось, что эти ханжеские "фигуры умолчания", нежелание называть вещи своими именами повергли человечество в тот кризис взаимопонимания, который еще до конца не преодолен. Именно по нему, как мне показалось, попытался нанести удар в эти дни Владимир Путин.

- Поведение и высказывания президента оцениваются неоднозначно; некоторые считают, что он был резок, разговаривая с журналистами после саммита Россия-ЕС, особенно в части претензий, предъявляемых России со стороны стран Балтии. Кто-то отмечает высказывание, что развал Советского Союза стал крупнейшей геополитической катастрофой XX века... Что в позитивной части, почему "наконец-то"?

ЮРЬЕВ: У меня тоже было ощущение этого "наконец-то". В одной из своих статей десятилетней давнности я написал, - и думаю, это не утратило значения и сегодня, - что после распада Союза, одного из грандиознейших по значимости событий XX века, над одной шестой частью суши вместо статуи Свободы, Мыслителя или чего-то сопоставимого, вместо внятного символа нового нависла фигура умолчания: черное и белое не называть, да и нет не говорить.

Причины вполне понятны: грандиозные процессы обрушили новые возможности, новую власть, новую ответственность на людей, воспитанных в прежних обстоятельствах (это нельзя ставить им в вину, это, скорее, их трагедия, наша общая трагедия). Но так или иначе у политического класса, который начал из старого превращаться в новый, не хватило ни интеллектуального мужества, ни чутья и умения быть адекватным величию исторических задач. Приученные все делать за спиной народа, получив революцию, при которой вся система ценностей была опровергнута и заменена другой, они смогли перестроиться лишь в некоторых республиках, прежде всего в Прибалтике, может, отчасти в Армении.

Мы, остальные, были вынуждены в той или иной степени скрещивать советский гимн с двуглавым орлом. Везде так или иначе к власти приходила старая номенклатура, но я далек от того, чтобы давать этому какие-то однозначные оценки. Хочу просто сказать, что утрата национальной идентичности осталась выведенной за скобки, и в результате идея оказалась захвачена теми маргинальными, антигосударственными политическими силами, которые хотели либо радикального реванша, либо столь же радикального разрушения.

На протяжении веков Россия становилась полем боя между черносотенцами и нигилистами, а спокойное, нормальное, вменяемое большинство чесало затылки, с ужасом наблюдая, как страну раздирают на части агенты Интернационала и охранки. Я далек от того, чтобы цепляться за этот образ, но, к сожалению, мы и сейчас видим посеянные им плоды... И если говорить о том, что наиболее важного сказал президент в эти дни, для меня важно, что он начал давать ответы на некоторые очень давние и острые вопросы...

^{(Полная версия программы "От первого лица" с политологом Дмитрием Юрьевым - в аудиозаписи).}