От первого лица Запреты и нравственность

Гость передачи – главный редактор журнала "Искусство кино" Даниил Борисович Дондурей.

- На днях депутат Государственной Думы господин Неверов выступил с инициативой запретить на сцене Большого театра оперу "Дети Розенталя", либретто к которой написал скандально известный писатель Владимир Сорокин. Мотивировал он свое предложение тем, что в произведениях В. Сорокина, которых он практически не читал, много неприличного: порнографии и прочего. Но, как сказал директор Большого театра господин Иксанов, пообещавший послать Неверову либретто, в нем нет никаких ненормативных слов и порнографических сцен. Почему подобное случилось? Правда, "Идущие вместе" тоже хотели чего-то там с Сорокиным сделать: запретить, спустить в канализацию...

ДОНДУРЕЙ: Да, они это демонстрировали на площади перед Большим театром, сжигая его книги, кажется, впервые после предвоенных гитлеровских сжиганий. Сжигание книг в России, декларируемой самой читающей страной мира, просто чудовищно. Хотя книги могут быть отвратительными, но их можно не печатать, их можно обсуждать, не читать, наконец, свозить куда-то на склады. Но сжигать публично, перед телекамерами, означает, что у этих людей нет чувства уважения культуры, понимания того, что можно делать, а чего делать нельзя.

Касаясь постановки оперы, то, хотя телеканалы считают, что они дают объективную информацию, на самом деле, как известно, всякая информация интерпретиционна, очень политически заточена, у нее есть свои задачи. И господин Пушков в своей программе "Постскриптум" в минувшую субботу сделал очень большой сюжет о том, что уничтожается Большой театр. Видимо, все это связано с "черной" PR-компанией по поводу Михаила Ефимовича Швыдкого, поскольку он многократно показывался в сюжете, поскольку показывали и рассказывали о том, что под Большим театром хотят сделать автомобильную многоярусную стоянку, внести в его конструкцию очень много технических новшеств и современных технологий…

- Это нарушает национальное достояние и достоинство нации?

ДОНДУРЕЙ: Кажется, что есть такие святыни, до которых просто нельзя дотронуться. А если дотрагиваешься до нее, то ты уже враг. Поэтому предстоящую реконструкцию Большого театра (они не говорили только о ремонте или кто будет иметь допуск к 1 миллиарду долларов – стоимости проекта) некоторые люди сразу развернули на то, что не прошло еще и 40 лет после последней современной оперы, написанной позже 1960 года. В Большом театре такие оперы не идут, в России таких опер практически нет, а для театров с мировым именем очень важно хотя бы раз в 50 лет ставить новую оперу, написанную современниками. Большой театр долго готовился и выбирал. И такую оперу для него написал очень известный, культурный композитор Леонид Десятников, которому было интересно поработать с талантливым и современно мыслящим автором будущего либретто. Уверен, что это либретто утверждалось даже более строго, чем любой сценарий фильма во времена Суслова, когда ему нужно было пройти 14 инстанций. То есть, в либретто нет никакого, не то, что мата и нецензурной лексики, намека на оскорбление выбранных для сюжета пяти великих композиторов прошлого.

Оказывается, российский парламент не волнует чудовищное моральное состояние общества, содержание телесериалов, которые идут на российских каналах, гигантская внутренняя цензура, которая возникает у авторов при размышлении о происходящем. Депутаты вдруг избрали эту единственную оперу, которая даже не вышла в свет.

- Где-то когда-то прочитала, что в основе любой культуры лежит табу. Ну, нельзя делать какие-то вещи. Недавно повтором прошел сериал "Две судьбы" (а сериалы в России смотрят до 60 миллионов человек в сутки), в котором играет замечательная актриса Екатерина Семенова. И некоторое же время тому назад по одному из государственных каналов в прайм-тайм показывали программу "Розыгрыш", в которой из уст этой прелестной женщины и очень хорошей актрисы просто лился поток ненормативной лексики, который пришлось заглушать "бипами". Как можно все это объяснить?

ДОНДУРЕЙ: На самом деле, это очень сложная проблема. Вы правы в том, что культура всегда связана с табу, то есть это всегда система запретов. Все началось еще тогда, когда в раннеисторические времена был запрещен инцест. Сегодня же можно видеть, как в 60-е годы XX века американцы с помощью кино практически решили проблему расовой сегрегации у себя в стране. Они воспитали в людях чувство табу ко всему неприличному, что касается не только другой национальности, религии, но и другой расы. И что его нарушение не позволит американцам стать богатыми. Американцы – нация очень прагматичная, и это табу стало записываться в их культуру через фильмы, школы, совместное обучение. Это чувство, бывшее сначала социально-психологическим и идеологическим, превратилось в ментальное, войдя в глубины сознания и подсознания.

С другой стороны, существует огромное количество разного рода иных запретов. Но необходимо отличать политическую цензуру от профессиональной цензуры, которая связана с тем, что в каждом кругу есть свои принципы: что хорошо, а что плохо, система критериев, глубинная база для понимания того, от чего можно было бы начинать отсчет. Есть еще и нравственная цензура. Общественная мораль – довольно подвижное понятие, она живая. И язык, который является слепком жизни, тоже живой. С одной стороны, общество наследует классический язык прошлого, с другой, с началом изменений в российском обществе, когда все стремительно перевернулось, современный молодежный сленг стал проникать в нас.

И еще. На мой взгляд, одно из свидетельств сложной моральной ситуации в России – это невероятная криминализация отношений, в результате чего ощущается проникновение тюремного сленга в политический, творческий, эстетический и литературный языки. Нежные девушки в салоне красоты, по 150 долларов за стрижку, говорят на уровне бандитов, сидящих на нарах где-нибудь в мордовском СИЗО. И это для них естественно, нормально. Они так понимают друг друга.

Запреты – это тоже живой процесс. Моральный, профессионально-цеховой. Очень важна и самоцензура. Какие-то вещи человеку естественны, а какие-то - нет. Недавно я смотрел какие-то политические передачи и поймал себя на мысли, что не могу публично целоваться с женой. А президент Буш и канцлер Шредер делают это легко и под объективами сотен телекамер. Идут на какую-то политическую сходку и нежно поглаживают руки своих жен. Мне же видеть это неловко, так как считаю, что для подобных отношений есть масса других мест и форм.

И это даже не запреты, а какой-то выбор для себя. Любой отказ от одного в пользу другого – тоже квазицензура.

- Когда достаточно стихийно начинало работу в эфире "Радио России" (нас было 25 человек), то нам наши руководители говорили, что на радио не будет больше редакторов. Потом по ходу выяснилось, что без редакторов невозможно, потому что редактор как раз и есть тот человек, который будет подобный выбор осуществлять.

ДОНДУРЕЙ: Мне кажется (об этом мы почти совсем не говорим, особенно когда что-то обсуждается с критиками и режиссерами, драматургами, и они не хотят этого признавать), и это важно признать, что Россия невероятно, максимально свободная страна, как никакая другая, даже та же Америка. Две недели назад я был на Берлинском фестивале, где был показан замечательный фильм "Капризное облачко" тайваньского режиссера Цай Минляна. Так вот, когда его спросили, что его фильм т-а-акой, он ответил, что в Тайване его фильм не выйдет. А мы в Москве уже знаем, когда этот фильм будет показываться.

- Министр иностранных дел РФ Сергей Лавров отправил Кондолизе Райс, своей коллеге из США, некую подборку российских политических телепрограмм для того, чтобы госпожа Райс могла посмотреть и убедиться, что в России нет удушения свободы слова. Потому что то, что говорится в России сейчас даже в очень лимитированных политических программах, американцам наверняка покажется весьма чрезмерным.

ДОНДУРЕЙ: Конечно. Вот такая свобода, с одной стороны, а с другой стороны – отсутствие тех самых внутренних запретов, которые необходимы для развития культуры в обществе, для развития самого общества, потому что мораль – это не сопровождение жизни, а принцип ее устройства. Если население во всех своих группах, включая Генеральную прокуратуру и Налоговую инспекцию, так терпимо относится к воровству, и никто: ни один работодатель, ни один, получающий деньги из конверта, - не считает это преступлением, то получается, что страна терпима к воровству.

Или другое. Нигде в мире нельзя увидеть такого количества эротических сцен по телевидению в прайм-тайм. В России, говорят, имеется 300 тысяч различных структур гражданского общества, но я не видел ни одной общественной организации (наверное, какие-то есть: бабушек первоклассников, учителей, сообществ домовых комитетов), чтобы та подала в суд иск на телеканал за это. Конечно, они проиграют, потому что закон либерален по отношению к телеканалам, но общество будет проблему обсуждать. Оно будет знать, и в следующий раз ни НТВ, ни второй канал в том числе, не будут ставить в 21.00 сцену, которая любой комиссией американского телевидения была бы обозначена как очень фривольная и недопустимая, поскольку дети в 22.00-22.30 еще не легли спать. А сцена эта означает для детей насилие над ними, введение в ситуации, которые отрицательно сказываются на формировании психики, сексуального поведения, отношении к противоположному полу и т.д.

В России, к сожалению, подобных форм цензурирования нет. Как может парламентарий, не прочтя либретто, зная, какое внимание подобная акция в невероятно скучных и нацеленных на желтизну СМИ России вызовет, выступить в парламенте, заставить проголосовать почти 300 человек из 310 присутствовавших? И ведь никому из них не было стыдно. У этих депутатов не было уважения к культуре до того, как они начали предпринимать какие-то действия, ибо это уважение должно быть заложено в них с детства. Комитету Госдумы по культуре надо было попросить прислать либретто, и он мог бы его обсудить. Однако в Комитете либретто нет. Тогда зачем все это? Значит, другие цели. Нанести удар по Большому театру, государственному управлению культуры, каким-то конкретным персонажам…

- Показать себя ревнителем нравственности…

ДОНДУРЕЙ: Общество должно было бы выразить этому господину и этому парламенту свое фи.

- Но ведь российское общество смотрит "Ментовские войны", изъясняется языком людей, сидящих на нарах. Не знаю, сколько должно времени пройти, какая работа должна быть проведена, кто должен все это делать: общество или государственные органы?

ДОНДУРЕЙ: В качестве одного из доказательств свободы в России расскажу о своем печальном ощущении. В декабре 2004 года я был рецензентом слушания плана развития культуры до 2010 года на правительстве в Белом доме. В ходе заседания правительства, а обсуждение длилось три часа, я послушал выступления 6 министров, их полностью не показывали по телевидению, и у меня возникло ощущение стыда, что на таком уровне российские министры обсуждали проблемы культуры. В ходе следующего заседания эти же министры должны были слушать проблемы атомной энергетики и безопасности. И мне подумалось, а вдруг они и в этой проблеме разбираются так же, как в культуре. А выступали-то все ведущие министры, включая премьер-министра.

- Грустно все это. Но, тем не менее, надо ли запрещать?

ДОНДУРЕЙ: Думаю, что обществу, различным организациям надо обсуждать темы запретов. Причем стараться, чтобы эти обсуждения присутствовали в СМИ. Например, обсуждать, до какого времени можно показывать фривольные сцены, обсуждать, может ли в России быть на экранах такой океан насилия и кому это выгодно. Вот тогда эта мысль станет консолидированной, и сами производители будут на это реагировать. Они не могут быть не чутки к самому важному заказчику – общественному мнению.
_{(Полную версию программы "От первого лица" слушайте в аудиофайле).}