Действующие лица Алексей ГЕРМАН
30 ноября 2006, 14:46
«ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА»
28.11.2006
14-00
Ведущий — Анна ВСЕМИРНОВА
Гость — Алексей ГЕРМАН
Тема: Выход авторского сборника сценариев Алексея Германа и Светланы Кармалиты
Чтобы прослушать интервью полностью, нажмите кнопку «ЗВУК»
Алексей ГЕРМАН - Мы всегда старались писать, насколько мы можем, художественную литературу. Настоящий кинеметограф по генетике своей ближе всего к стихам, потому что стих ищет какое-то соответствие в кадре, ритме. На самом деле — это девять повестей, каждая имеющая завязку, кульминацию, развязку. Дальше — уже мое дело, как режиссера, изъять фразы, которые не переходят в кино. Хотя сделать можно многое в кино, если хочешь.
Алексей ГЕРМАН - Вот были Ильф и Петров. Ильф умер, и Петров потом писал какие-то жалкие вещи. Это — соединение двух организмов, сращивание лбами, или, не знаю, позвоночниками, когда каждый помогает каждому. Светлана, допустим, сидит за пишущей машинкой, а я валяюсь на тахте. Я что-то такое предлагаю и по спине вижу, что ее это не устраивает, начинаю ее ненавидеть. Почему это? Потом мы ищем компромисc, от чего-то отказываемся. Могу сказать — без Светланы у меня ничего бы не получилось.
Алексей ГЕРМАН - Сценарий, конечно же, сильно меняется по ходу работы над фильмом. Почему мы в третий раз приступаем к «Трудно быть Богом?» В первый нам запретили снимать в связи с вторжением советских войск в Чехословакию: в сценарии есть такой Черный орден, с которым углядели связь. Второй раз в середине 80-х мы начали это делать, и нам стало чрезвычайно скучно. Сейчас, когда неизвестно что происходит, и не известно, что скажет Табачник с Табачной улицы, как и у нас в сценарии: ведь Румата до него так и не дошел, а начал всех рубить в капусту — уже совершенно другое отношение к миру, другие мироощущения.
Алексей ГЕРМАН - У меня нет никакого принципа жизни. У меня есть жизнь, которая течет, обтекает меня, завихряется, бросает то в одну, то в другую сторону, я почти никогда не бываю счастлив, поэтому┘ Да и улыбка Лихачева, с которым я когда-то разговаривал по одному смешному поводу, была улыбкой вымученной, что печально, одиноко и скверно. А сейчас┘ Вот получилось вдруг что-нибудь на экране — вдруг. Получилось что-то записать — вдруг. Но это не надолго. Состояние восторженности я не испытываю, я стар для этого. Я много видел. И много понимаю.
Алексей ГЕРМАН - Очень расстраиваюсь, когда ругают, но не радуюсь и когда хвалят. Но так все время происходило: то я лучше всех, то хуже. То, что фильмы снимаются долго, это чепуха. Фильмы снимаются и по 18 лет и по 9 лет. Иванов рисовал свою картину всю свою жизнь. Коппола снимал один фильм 18 лет, Кубрик снимал по 9 лет. Другой снимет за два месяца. Это как в любви. Рецептов не бывает. Я на это дело посмеиваюсь. Вопрос не в том, что я не умею быстро снимать. Весь фильм «Мой друг Иван Лапшин» вместе с режиссерским сценарием занял пять с половиной месяцев. «Проверку на дорогах» мы сделали за полгода. Дальше, когда я большое значение стал придавать постройке кадра, внутрикадровой композиции, когда я стал снимать огромными планами, понимая, что от того, как снимают сейчас, кинематограф просто умрет. Сейчас, мне кажется, настает время внутрикадрового монтажа, который заставляет зрителя оказаться внутри события. Я думаю, что я прав.
28.11.2006
14-00
Ведущий — Анна ВСЕМИРНОВА
Гость — Алексей ГЕРМАН
Тема: Выход авторского сборника сценариев Алексея Германа и Светланы Кармалиты
Чтобы прослушать интервью полностью, нажмите кнопку «ЗВУК»
Алексей ГЕРМАН - Мы всегда старались писать, насколько мы можем, художественную литературу. Настоящий кинеметограф по генетике своей ближе всего к стихам, потому что стих ищет какое-то соответствие в кадре, ритме. На самом деле — это девять повестей, каждая имеющая завязку, кульминацию, развязку. Дальше — уже мое дело, как режиссера, изъять фразы, которые не переходят в кино. Хотя сделать можно многое в кино, если хочешь.
Алексей ГЕРМАН - Вот были Ильф и Петров. Ильф умер, и Петров потом писал какие-то жалкие вещи. Это — соединение двух организмов, сращивание лбами, или, не знаю, позвоночниками, когда каждый помогает каждому. Светлана, допустим, сидит за пишущей машинкой, а я валяюсь на тахте. Я что-то такое предлагаю и по спине вижу, что ее это не устраивает, начинаю ее ненавидеть. Почему это? Потом мы ищем компромисc, от чего-то отказываемся. Могу сказать — без Светланы у меня ничего бы не получилось.
Алексей ГЕРМАН - Сценарий, конечно же, сильно меняется по ходу работы над фильмом. Почему мы в третий раз приступаем к «Трудно быть Богом?» В первый нам запретили снимать в связи с вторжением советских войск в Чехословакию: в сценарии есть такой Черный орден, с которым углядели связь. Второй раз в середине 80-х мы начали это делать, и нам стало чрезвычайно скучно. Сейчас, когда неизвестно что происходит, и не известно, что скажет Табачник с Табачной улицы, как и у нас в сценарии: ведь Румата до него так и не дошел, а начал всех рубить в капусту — уже совершенно другое отношение к миру, другие мироощущения.
Алексей ГЕРМАН - У меня нет никакого принципа жизни. У меня есть жизнь, которая течет, обтекает меня, завихряется, бросает то в одну, то в другую сторону, я почти никогда не бываю счастлив, поэтому┘ Да и улыбка Лихачева, с которым я когда-то разговаривал по одному смешному поводу, была улыбкой вымученной, что печально, одиноко и скверно. А сейчас┘ Вот получилось вдруг что-нибудь на экране — вдруг. Получилось что-то записать — вдруг. Но это не надолго. Состояние восторженности я не испытываю, я стар для этого. Я много видел. И много понимаю.
Алексей ГЕРМАН - Очень расстраиваюсь, когда ругают, но не радуюсь и когда хвалят. Но так все время происходило: то я лучше всех, то хуже. То, что фильмы снимаются долго, это чепуха. Фильмы снимаются и по 18 лет и по 9 лет. Иванов рисовал свою картину всю свою жизнь. Коппола снимал один фильм 18 лет, Кубрик снимал по 9 лет. Другой снимет за два месяца. Это как в любви. Рецептов не бывает. Я на это дело посмеиваюсь. Вопрос не в том, что я не умею быстро снимать. Весь фильм «Мой друг Иван Лапшин» вместе с режиссерским сценарием занял пять с половиной месяцев. «Проверку на дорогах» мы сделали за полгода. Дальше, когда я большое значение стал придавать постройке кадра, внутрикадровой композиции, когда я стал снимать огромными планами, понимая, что от того, как снимают сейчас, кинематограф просто умрет. Сейчас, мне кажется, настает время внутрикадрового монтажа, который заставляет зрителя оказаться внутри события. Я думаю, что я прав.
