ШЕЛЕСТ: Виктор Салтыков бежит к нам. Здравствуйте, присаживайтесь. САЛТЫКОВ: Когда я к вам прихожу, у меня сразу мандраж начинается. МИТРОФАНОВА: Да вы что? САЛТЫКОВ: С наступающим вас. ШЕЛЕСТ: И вас тоже с наступающим. Как вы готовитесь к празднику, к Новому году? Опять будет бесконечный новогодний концертный угар? САЛТЫКОВ: Не успеваю очухаться, да, а он уже начался, поэтому постоянно в полете, перелете и постоянно какие-то дальние регионы – Чукотка… МИТРОФАНОВА: Так там самые нефть и газ. САЛТЫКОВ: Да, потенциально приятные в этом плане. МИТРОФАНОВА: Конечно. Можете передать привет, кстати. Какому городу вы бы хотели? Нас слушают… САЛТЫКОВ: Я хочу передать Чукотке, всем чукотским жителям, Анадырю, всем. Там есть такая девушка, женщина Светлана, она нас встречала в аэропорту, столько икры потом нам подвалила красной. Ну, меркантильные у нас интересы! МИТРОФАНОВА: За Светланой придут вечером. САЛТЫКОВ: Нет, вы знаете, сколько везли! ШЕЛЕСТ: Сдали неловко. Хорошо, что Светлана – распространенное имя. САЛТЫКОВ: Компания там, Меладзе вез, его свита, очень много. ШЕЛЕСТ: И товарищей сдал! САЛТЫКОВ: Да, и товарищей сдал, чтобы не одному тонуть. МИТРОФАНОВА: А Меладзе с кем был, с женой или с товарищами? САЛТЫКОВ: Нет, он был с музыкантами, остальное я не видел. ШЕЛЕСТ: А 31-го числа тоже будете работать? САЛТЫКОВ: 31-го тоже будем. 30-го и 31-го. ШЕЛЕСТ: Елки-палки, а когда же отдыхать?! САЛТЫКОВ: Всё, после 1-го. ШЕЛЕСТ: А, после 1-го? Куда-нибудь поедете? САЛТЫКОВ: Нет, здесь, в Москве. В Финляндию мы хотели съездить, просто покататься на лыжах, но пока, судя по тому, что такая у нас погода, водопад такой, всё тает… МИТРОФАНОВА: Ну, судя по детям, сына Святослава можно уже на лыжи ставить. САЛТЫКОВ: Святослав уже в теннис начал играть, маленький. Потому что я теннисист бывший, так хочу похвастаться, ну так, между прочим. МИТРОФАНОВА: А как вы с бадминтоном? САЛТЫКОВ: С бадминтоном нормально тоже. Ну, хотя с подвижностью как-то катастрофически, он очень худой. Самое интересное в этой истории, что я был тоже очень худой, это сейчас я такой неуклюжий, противный… МИТРОФАНОВА: По радио не видно. САЛТЫКОВ: Слава богу. Но есть же интернет-портал, у вас видео же есть. МИТРОФАНОВА: Но там такой плохой свет, лучше бы его не было. САЛТЫКОВ: Для меня, может, нормально. Поэтому мальчик занимается и плавать ходит. Правда, слег. Знаете, у моей супруги нет праздников, она все время с детьми, к сожалению. МИТРОФАНОВА: Ну, они друг другу инфекцию передают, я так понимаю, – из школы в сад, из сада в школу, и все кашляют, чихают. ШЕЛЕСТ: А они от вас как-то отгорожены? Вы же музыкант, вам нельзя болеть. САЛТЫКОВ: Вы знаете, я принимаю таблетки, мне супруга порекомендовала, говорит, принимай «Амиксин». Это не реклама, но, по крайней мере, я не схватил еще ничего. МИТРОФАНОВА: Хоть водку с чесноком не советует жена? САЛТЫКОВ: Я помню, какой-то Новый год у меня был очень тяжелый, суровый. Я буквально накануне восьми концертов, которые должны были состояться в течение двух дней, слег с температурой 41 градус. Но какие-то мне дали таблетки, я не знаю… ШЕЛЕСТ: Слушайте, надо беречься. Джордж Майкл же схватил воспаление легких в Вене, ему сделали операцию, и говорят, вполне возможно, что голос не восстановится. МИТРОФАНОВА: А Джеймс Браун вообще от воспаления легких умер. ШЕЛЕСТ: Так что надо беречь себя. САЛТЫКОВ: Майкл Джексон тоже непонятно отчего умер. Жалко, хорошего потеряли музыканта. ШЕЛЕСТ: Тоже верно. САЛТЫКОВ: Ладно, о смерти зачем? У нас праздник, предпраздничное настроение. ШЕЛЕСТ: О жизни через призму смерти, как иначе? САЛТЫКОВ: Хорошо выглядите, девчонки, на самом деле. ШЕЛЕСТ: Спасибо большое. МИТРОФАНОВА: Да? Без грима тоже? САЛТЫКОВ: Оленька вообще шикарно выглядит. ШЕЛЕСТ: Вот! МИТРОФАНОВА: Спасибо. САЛТЫКОВ: Ритуля… МИТРОФАНОВА: Так я старше ее на восемь лет. ШЕЛЕСТ: И мое время придет. Когда ты уже сделаешь пластику, понимаешь, я буду еще со своим лицом, и все будут говорить, как ты хорошо выглядишь. САЛТЫКОВ: Когда я видел вас с Комоловым, я всегда задавал единственный вопрос… МИТРОФАНОВА: Я не Комолов! САЛТЫКОВ: Нет, когда я их видел, когда они были самые яркие у нас представители… МИТРОФАНОВА: Веселые. САЛТЫКОВ: На Муз-ТВ, МТВ, по-моему. Когда это было, все вокруг меня задавали вопросы: интересно, они вместе живут, муж и жена?.. Действительно, возникало такое впечатление, такой был тандем веселый. ШЕЛЕСТ: И не говорите! Прилепилось ведь на всю жизнь, елки-палки, теперь отлепиться не могу. МИТРОФАНОВА: Вот веселый тандем был, Ольга Владимировна. САЛТЫКОВ: А я думал: интересно, какая же она будет лет через пять-десять? МИТРОФАНОВА: Да вообще никакая! САЛТЫКОВ: А вот не поменялась совсем, молодец. МИТРОФАНОВА: Да нет, Ольга молодец, действительно. САЛТЫКОВ: Такое впечатление очень приятное. МИТРОФАНОВА: А главное, смеяться может 24 часа в сутки. ШЕЛЕСТ: Поднимать настроение. САЛТЫКОВ: Нет, появилась некая мудрость в глазах, это уже мое наблюдение. ШЕЛЕСТ: Да ладно, что мы все обо мне да обо мне, в самом деле. Давайте, во-первых, мы послушаем музычку, у нас есть новогодний трек, правильно я понимаю, новогодняя песня, предновогодняя? САЛТЫКОВ: Ну, она не совсем новогодняя. Новая. ШЕЛЕСТ: Новая, хотим нового чего-нибудь! САЛТЫКОВ: Быстро, хаотически ее свели просто. МИТРОФАНОВА: А чего там сводить-то? САЛТЫКОВ: Мы хотели песню про любовь сделать, а получилась такая вот новогодняя, потому что настроение, мне кажется, достаточно новогоднее – там про белый снег, про любовь. ШЕЛЕСТ: То есть прямо такая горячая-горячая. САЛТЫКОВ: Очень медленная, совершенно не подходящая к коням в яблоках. Я очень бегу от этого постоянно, всю жизнь, я от этого маюсь. МИТРОФАНОВА: А как танцевать под это? ШЕЛЕСТ: Как я от Комолова бегу, так и вы от коней своих. САЛТЫКОВ: Ну, очень похоже. Как Крамаров не мог сыграть какую-нибудь серьезную роль, потому что вешается некий лейбл противный, и ты с этим борешься. Поэтому эта песнюшка, она такая достаточно… ШЕЛЕСТ: А вы ее уже исполняете сейчас на концертах? САЛТЫКОВ: Я на концертах ее пою, да, но когда мы начали ее делать, то почему-то там колокольчики заиграли, и мы говорим: о, новогодний трек получается. МИТРОФАНОВА: А вы ее где делаете? САЛТЫКОВ: Она не до конца еще у нас доделана, но мы ее все равно поставим, давайте попробуем. Я заодно послушаю качество. ШЕЛЕСТ: Виктор Салтыков будет слушать свою собственную музыку. САЛТЫКОВ: Не обессудьте. ШЕЛЕСТ: «Подари мне эту ночь», так называется песня? САЛТЫКОВ: Да, «Подари мне эту ночь». МИТРОФАНОВА: А в конце, вы ждали этого момента, это на чем соло, на клавишах? САЛТЫКОВ: Да, это клавиши. МИТРОФАНОВА: Понятно. И вы сами все пишете, продюсируете, один стоите, как Ленни Кравец прямо? САЛТЫКОВ: Да нет, я сам не пишу, писал свердловский автор Сергей Долгополов, песня достаточно старая на самом деле. МИТРОФАНОВА: Щедрин написал! ШЕЛЕСТ: Как вы их ищете, этих авторов, или они сами как-то вас находят? САЛТЫКОВ: Очень много привозят, во-первых, а потом… МИТРОФАНОВА: В лаптях приходят. САЛТЫКОВ: Да, приходят, как к Ленину приходили ходоки. Приходят и просят, лежит эта гора текстов. А есть просто такие яркие личности, мимо них не пройдешь сам. Они такие бывают, не просто навязчивые… очень много толковых ребят, людей живущих, которые, к сожалению, не попадают на радиостанцию «Маяк». Очень жалко. ШЕЛЕСТ: Все еще впереди. МИТРОФАНОВА: А таланты где? В музыке, в аранжировке или в тексте? САЛТЫКОВ: Ну, вы знаете, что талантов много на обочине в основном. Сегодня все, что у нас на экране, мы уже знаем. ШЕЛЕСТ: Виктор Дробыш. САЛТЫКОВ: Да, Виктор Дробыш и Филипп Киркоров. МИТРОФАНОВА: Я молчу. ШЕЛЕСТ: «Какой симпатичный у вас гость», – пишут. САЛТЫКОВ: Там между строк что-нибудь плохое написано? ШЕЛЕСТ: Пока ничего не написали. САЛТЫКОВ: Насчет симпатичности. ШЕЛЕСТ: Да. Я сейчас тоже езжу на разные радиостанции, и меня вдруг заинтересовал один вопрос. Как вы думаете, чем обусловлено такое внимание к 1990-м на данный момент? Раньше был интерес к 1980-м, сейчас к 1990-м. Это идет как бы по накатанной? Мы остановимся или будем вспоминать скоро «Кирпичи», Децла, Юлю Чичерину, нулевые? САЛТЫКОВ: Ничего не бывает случайно. Мне кажется, за 1980-ми пошли 90-е. Просто взяли этот бренд и решили на 1990-х сыграть. Мне кажется, 1990-е были менее яркие, 90-е были более сонные… или, наоборот, какие-то разрушительные, скорее всего. 1980-е были просто более полные надежд, 1985 год – переход, перестройка и прочее, стадионные эти всевозможные программки, пестрые одежды, и свобода какая-то появилась, и одеваться стали, рисовать больше, писать музыки много. И на Западе было так же. 1980 год – диско, туда-сюда. Ну, это мое наблюдение. МИТРОФАНОВА: Ну, вы как раз в 1989-м, можно сказать, как Фил Коллинз – «Дженезиз», бросили всё и пустились в сольное плавание, начали сольную карьеру. Веселее, проще, без этих алкашей на клавишах? САЛТЫКОВ: Нет, сложнее на самом деле сольно, тем более я бросил тогда, когда все рухнуло вдруг резко… МИТРОФАНОВА: Бросили пить или людей? САЛТЫКОВ: Пить мы, по-моему, никогда не бросали. Но если бы я пил до сегодняшнего дня так, как пишут или как слагают легенды про меня, то это была бы совсем другая история. МИТРОФАНОВА: Мы не слышали. САЛТЫКОВ: Я могу просто напиться, это другая история. Ну, как любой нормальный человек. А кто из нашего брата вообще не пьет? Тем более я уже не пью там… МИТРОФАНОВА: Диджей Грув. Бойтесь этого человека! Ну, а как можно вообще не пить в сложившихся обстоятельствах? САЛТЫКОВ: Нет, вся страна у нас пьет, к сожалению. Я просто сейчас не употребляю вообще, потому что я дал слово не пить. МИТРОФАНОВА: Потому что вы не очень хорошо выглядите. САЛТЫКОВ: Завтра как раз заканчивается. МИТРОФАНОВА: Нет, потому что так же, как и я, вы не очень молоды. Я вот так вам скажу. САЛТЫКОВ: Да, если раньше ты мог по три дня гулять, то сегодня уже достаточно полдня, и утром очень тяжело бывает. ШЕЛЕСТ: Друзья, буквально через несколько минут мы споем нашу заглавную песню. МИТРОФАНОВА: «Белая ночь»? САЛТЫКОВ: Вы думаете, я петь умею? МИТРОФАНОВА: Я спою. САЛТЫКОВ: У меня есть мальчик, который за меня поет, поверьте мне. ШЕЛЕСТ: А, вот оно что. САЛТЫКОВ: Я секрет открыл наконец-то. Сенсация на «Маяке». МИТРОФАНОВА: Да вы что? У него жабры? ШЕЛЕСТ: И у него жабры, да, и он поет, представляешь? САЛТЫКОВ: Карманный такой, из кармана достаю… ШЕЛЕСТ: Мы нашли эту песню «Белая ночь», послушали ее в старой обработке, а ваш директор пришел и говорит: да ну, что мы это старье будем петь, давайте лучше новую аранжировочку… Почему сейчас переписывают, переаранжировывают, это имеет успех? МИТРОФАНОВА: Чтобы Тимати понравилось. САЛТЫКОВ: Ну, там есть варианты, может, директор ошибся в том, что это аранжировка 10-летней давности… Это был премикс когда-то, это было модно, и все делали эти премиксы. МИТРОФАНОВА: И диджей Грув. САЛТЫКОВ: Тем более в то время, я думаю, этим можно было каким-то образом напомнить о себе, скорее всего, и попасть на дискотеки, еще куда-то. Сегодня происходит то же самое. Всевозможные диджеи эксплуатируют материал. МИТРОФАНОВА: Диджей Нигматуллин особенно. САЛТЫКОВ: Не хочется никому умирать, поверьте мне. МИТРОФАНОВА: В каком смысле? Вы опять о смерти? САЛТЫКОВ: Нет, творческая смерть в смысле. Ведь каждый ходит с этим внутренним состоянием, чтобы быть все-таки как-то на виду, не важно, 15 лет тебе, 20, 30, 50, 90 лет, все равно, если ты внутри… ШЕЛЕСТ: Ну, хочется быть востребованным. САЛТЫКОВ: Конечно, постоянно, тем более в нашей стране все очень-очень сильно как-то, знаете, из контраста в контраст переходит, из пустого… МИТРОФАНОВА: Из пустого в порожнее, это правильно. САЛТЫКОВ: Одно и то же, у нас одни и те же лица, например, последние 10 лет на экране, это тоже нехорошо. ШЕЛЕСТ: Ну, в любом случае вы не производите впечатления человека, недовольного своей жизнью. САЛТЫКОВ: Я очень доволен, я востребован. Это вот о чем, Оля, вы сказали. МИТРОФАНОВА: Человек, написавший песню. САЛТЫКОВ: Просто дело в том, что я работаю и работаю, пою и пою, дети мои сыты, если уж говорить прямо о таких вещах. Я рад, у меня прекрасная супруга, я с ней уже живу 17 лет, у меня мальчику три годика, девочке шестнадцать с половиной, Анечка у меня прекрасная дочка, сейчас, правда, возраст достаточно сложный, но тем не менее они живут весело и счастливо. Жена у меня просто изумительная, прекрасная. ШЕЛЕСТ: Привет ей большой! САЛТЫКОВ: Если бы даже было что-то плохо в творческом плане, мне кажется, если дома тебя понимают, если ты дома окутан какой-то нежностью и заботой – всё хорошо. И самое главное (не хочу при женщинах говорить), чтобы женщина была не меркантильна в жизни. Если она не меркантильна, то счастья будет через край. МИТРОФАНОВА: Значит, зря я 20 тысяч сегодня у дяди Пети забрала. ШЕЛЕСТ: Придешь, а он уже чемодан собрал. МИТРОФАНОВА: А он не знал, как меня оскорбить, говорит: ты как сорока. Я говорю: мне надо по делам. ШЕЛЕСТ: Детям еды купить. МИТРОФАНОВА: Понимаешь, как сорока! ШЕЛЕСТ: Виктор, мы не можем не спросить вас о творческих планах. Новые песни, новые альбомы? САЛТЫКОВ: Дело в том, что я просто еще тут решил тряхнуть молодостью – или стариной – кому как больше нравится… Это совершенно другая музыка, альтернатива тому, что я делал, совершенно другие композиции. Я вернулся, наоборот, ближе к 1980-м, когда я начинал в ленинградском рок-клубе, это было все в составе группы «Мануфактура». Мы сейчас пишем новый альбом с автором группы «Форум» Олегом Скибой, и как раз мы много делаем такой музыки. Я даже презентовал в день рождения, не круглая цифра была, но просто хотел попробовать себя, сделать. Я не люблю эти праздники, по большому счету... МИТРОФАНОВА: А Оззи Осборн любит. САЛТЫКОВ: …но народ пришел, и мы играли вживую. Понимаете, я начал работать вживую, вот что приятно. Я опять собрал музыкантов. Нас немного. Там завязано и с компьютерным шоу, и со светом мы экспериментируем. Я тут сходил на Маккартни, посмотрел, думаю, вот человек мою идею украл, я примерно так хотел делать сценические штуки. Поэтому мы еще внутри, поверьте мне, молоды, не дождетесь смерти всякой разной! МИТРОФАНОВА: А мы и не дожидались. Очень хорошо. ШЕЛЕСТ: Прекрасно, спасибо большое. САЛТЫКОВ: С наступающим Новым годом!