Создание графена могло произойти в России. Интервью с Сергеем Капицей

Лауреатами нобелевской премии по физике на минувшей неделе стали выходцы из России - Андре Гейм и Константин Новосёлов. Оба учёных работают в Университете Манчестера в Великобритании. Они создали тончайший в мире материал графен.

Лауреатами нобелевской премии по физике на минувшей неделе стали выходцы из России - Андре Гейм и Константин Новосёлов. Оба учёных работают в Университете Манчестера в Великобритании. Они создали тончайший в мире материал графен. О победе русских ученых и всей мировой науки Эвелина Закамская поговорила с профессором Сергеем Капицей.

Закамская: Сергей Петрович, здравствуйте. Я очень рада видеть вас в нашей студии. Спасибо, что сегодня пришли к нам.

Капица: Спасибо.

Закамская: Я поздравляю вас с победой ваших учеников, потому что как нам рассказали в Физтехе, Константин Новоселов и Андрей Гейм были вашими студентами и слушали ваши курсы в Москве.

Капица: Совершенно верно. Они учились как раз тогда, когда я заведовал там кафедрой физики. Теперь я могу с удовлетворением вспоминать это время. Потому что мы воспитали многих ученых, и теперь среди них есть и Нобелевские лауреаты. Это высшая оценка, я считаю, деятельности института. Его возглавлял тогда академик Белоцерковский, математику вел Кудрявцев, замечательный профессор математики. И вот мы по существу определяли уровень преподавания в этом уникальном учебном заведении.

Закамская: То есть эта победа, в принципе, закономерна, поскольку преподавали лучшие умы Советского Союза, лучшие умы советской науки.

Капица: Да. Причем, они же пришли из провинции. Вот это тоже интересные, кстати, вещи. Это не отпрыски богатых родителей. Один из них из Нальчика, другой из Нижнего Тагила.

Закамская: А это значит, что в школе тогда преподавали физику и математику настолько хорошо, что…

Капица: Гейм очень тепло вспоминает своего преподавателя из школы. А у другого, кажется, был очень хороший преподаватель математики. А мы, так сказать, строили на тот фундамент, который они заложили.

Закамская: Андрея Гейма, когда спросили о том, считает он себя россиянином или уже американцем, он сказал: "Я гражданин мира".

Капица: Правильно. Ученые должны так думать. Уже со временем, так сказать, античности даже, а тем более со времен Ньютона и Коперника, строилось здание мировой науки, понимаете? Не американской, не советской, не французской, не немецкой, а все строили здание мировой науки. Сначала ее языком была латынь, на которой обращались врачи друг к другу, судебные работники. Потом с языком стала эпоха Возрождения, французская революция. И французский, потом немецкий, теперь английский.

Закамская: Как вы считаете тогда, задают ли импульс развитию науки политические режимы и государственные идеи, и так далее?

Капица: Я думаю, что вы правильно поставили этот вопрос. Наука является просто следствием тех условий, в которых эти страны живут. Страны, диктаторские страны, с репрессивным режимом. Страны, которые не уделяют внимания образованию – вот это очень важный момент, они, к сожалению, никогда не генерируют хорошей науки. Более того, те, которые могли бы сделать науку, стремятся эти страны покинуть. И это очень печальный сигнал для нас.

Закамская: Ну, а как же так получилось, что Советский Союз – страна, государство с очень неоднозначным режимом, все-таки сумела дать такой толчок для появления больших ученых и научной школы?

Капица: Вы знаете, во-первых, на этом режиме было написано, что мы строим научный коммунизм, кстати. Можно спорить относительно того, является ли это наукой, но была эта идея, понимаете? Что наука – это есть нечто важное и положительное. Не нажива, не доходы, а наука. И это совсем не случайно, что в России, в Советском Союзе наука была действительно на высоком уровне. И даже наша гуманитарная наука, несмотря на всякое преследование их по идеологическим причинам, тоже была интересной.

Закамская: Хорошо. Тогда как вы считаете, смогло бы это открытие состояться здесь?

Капица: Вполне.

Закамская: Если бы Андрей Гейм и Константин Новоселов остались в России?

Капица: Абсолютно. Мы делали такие работы…

Закамская: Почему вы в этом уверены?

Капица: Ну, просто потому, что такова современная физика. У нас было все необходимое. По существу отец открыл свою сверхтекучесть в Москве в 1938 году, а она требовала гораздо больше, кстати, технических усилий, чем первые шаги по исследованию графена.

Полностью беседу с Сергеем Капицей слушайте в аудиофайле

Слушайте интервью на другие актуальные темы на сайте радио "Вести ФМ"