Лавров удивил Россию. "Горячая точка" с Максимом Киселёвым
На этой неделе министр иностранных дел России Сергей Лавров на встрече в Лондонской школе экономики заявил, что Россия преодолела комплекс неполноценности и избавилась от амбиций супердержавы. Об этом заявлении Дмитрий Киселёв поговорил с деканом Высшей школы телевидения МГУ Виталием Третьяковым и директором Центра постиндустриальных исследований Владиславом Иноземцевым в программе "Горячая точка" на радио "Вести ФМ".
Киселев: Добрый вечер. Это "Горячая точка" на "Вести ФМ" и ее ведущий я, Дмитрий Киселев. Мы обсудим буквально сенсационное заявление, которое сделал Сергей Лавров в Лондоне на уходящей неделе. Напомню, что это первый за почти семилетнюю министерскую карьеру официальный визит Лаврова в Лондон, и, конечно, он привлек к себе колоссальное внимание. Не только потому, что министр иностранных дел России передал британскую премьеру приглашение от президента нашей страны Дмитрия Анатольевича Медведева посетить Москву. Фактически это некая разморозка российско-британских отношений после всех этих дел – там Литвиненко в контексте Березовского и так далее. Так или иначе, процесс пошел, как у нас когда-то любили говорить.
Но обсуждаем мы не этот процесс, а именно то, что действительно и обсуждается, – эти сенсационные заявления Сергея Лаврова. Одно из них сводится к тому, что Россия отказалась от амбиций сверхдержавы. И действительно ли это так? Потому что все обратили на это внимание. А вторая цитата сводится к тому, что российская модернизация, как было предложено российским министром иностранных дел (впрочем, не в первый раз, уже об этом говорил и Медведев в своем послании), должна стать общеевропейским проектом. У нас в гостях Виталий Тоевич Третьяков, известный политолог и декан Высшей школы телевидения МГУ. Здравствуйте, Виталий Тоевич.
Третьяков: Добрый вечер.
Киселев: И Владислав Леонидович Иноземцев, директор Центра постиндустриальных исследований. Здравствуйте, Владислав Леонидович.
Иноземцев: Добрый вечер.
Киселев: Чтобы уж вас совсем спровоцировать, я вспомню анекдот про Леонида Ильича Брежнева. Когда он встретился с американским президентом, то потом народ реконструировал заседание Политбюро, на котором Леонид Ильич спрашивал: "Ну, я обо всем с американцами договорился. Просите все, что хотите, давайте ваши предложения". (Все это с таким говором Леонида Ильича, я так, по-простому). Одни говорят: пусть они нам Сибирь осушат. Он говорит: ну, мелко плаваете. – Пусть они сделают ирригацию чего-то…- То же. – Бам построят. – То же. – Ну, а что же, Леонид Ильич, тогда вы предлагаете? Он сказал: "Пусть они нам коммунизм построят". Вот это намекая на масштабность проекта, чтобы российская модернизация стала европейским проектом, вот не оттуда ли это? Мой первый вопрос. Пожалуйста.
Третьяков: Тот случай, когда, как сейчас модно говорить, конфликт интересов. Я очень хорошо отношусь к Сергею Викторовичу Лаврову. Прекрасный, квалифицированный, остроумный министр иностранных дел России. Но и на старуху бывает проруха. То ли неточный перевод, то ли не тот контекст, то ли мы не знаем обстоятельств, в которых отдельные фразы произносились, но меня каждая из них практически удивляет.
Киселев: Отказ России от…
Третьяков: Концептуально я скажу, что я не согласен. Но я сказал, что не знаю контекста и всего остального, но если идти по цитатам, которые в средствах массовой информации…
Киселев: И вывешены на официальном сайте МИДа.
Третьяков: …если кратко реагировать сейчас, то, конечно, не Россия отказалась от амбиций сверхдержавы, а Россия перестала быть, какой она была в виде Советского Союза, одной из двух глобальных сверхдержав, и она не отказалась от каких-то амбиций, а они с нее опали, так сказать, вместе с лишними, с другими территориями, как перья с общипанной ураганом времени птицы. Это не значит, что я не стою за амбиции такие и у нынешней России. Россия по-прежнему относится к числу великих держав, хотя многие не принимают сейчас этот термин. По-моему, кажется, у нее амбиций сейчас еще меньше, чем у великой державы должно быть.
Киселев: Сергей Лавров и сделал эту констатацию, что амбиций нет, отказались. Вынужденно, не вынужденно – это умалчивалось. Он сказал это как факт, как констатацию.
Эфир программы "Горячая точка" слушайте в аудиофайле