Профитроли

Выпуск 16 ноября 2014 года
Радиопрограмма
Россия
Общество

4 сезона, 1514 выпусков по 34 мин

Радио Маяк

  КУЗЬМИНА: Только я хотела сказать: а ведь вы похожи на Игоря Кириллова, есть что-то общее между вами… ПАШУТИН: Да? КУЗЬМИНА: Да. ПАШУТИН: А так говорил мне Игорь Кириллов. Да, я имею счастье быть знакомым с Игорем Кирилловым, замечательный и обаятельный. СТАХОВСКИЙ: Да, он был у нас в этой программе как-то, в "Школьной анкете" я имею в виду. И мне кажется, пора представить уже, с кем мы разговариваем. Во-первых, всем доброго дня. Вера Кузьмина и Евгений Стаховский, это "Школьная анкета" - программа, в которую к нам обычно приходят люди, не требующие дополнительного представления. Сегодня у нас в гостях Александр Пашутин. Здравствуйте, Александр Сергеевич. ПАШУТИН: Здравствуйте, мои юные дорогие друзья! КУЗЬМИНА: Как приятно это слышать... СТАХОВСКИЙ: Как давно нас никто не называл юными... Ну что, смотрите, раз уж мы заполняем первые пункты анкеты. Александр Сергеевич Пашутин - советский и российский актер, народный артист. День рождения - 28 января 1943 года, место рождения - Москва. ПАШУТИН: Да. СТАХОВСКИЙ: А в каком районе Москвы вы родились? ПАШУТИН: Я когда-то Юрию Михайловичу говорил, Лужкову, мы играли с ним в теннис, я говорил: "Юрий Михайлович, вот посмотрите, Грауэрмана - знаменитый роддом, кто там родился..." СТАХОВСКИЙ: Кто там только ни родился! ПАШУТИН: Да, вот ваш покорный слуга тоже из Грауэрмана, да. СТАХОВСКИЙ: Тоже там? Слушайте, у нас половина гостей из Грауэрмана. Там что-то подмешивают, мне кажется, в молоко, потому что сразу жизнь удалась. ПАШУТИН: Единственный роддом, наверное, который работал во время войны. СТАХОВСКИЙ: Ну да, 1943 год, самое же такое время прямо... Как это получилось? ПАШУТИН: Это у мамы спросите, почему вы спрашиваете меня? СТАХОВСКИЙ: Вот это интересно. ПАШУТИН: Ну да. Вы знаете, мы знаем по истории, была Тридцатилетняя война там где-то, помните, да? СТАХОВСКИЙ: Столетние были, каких только не было. ПАШУТИН: Да-да-да. А все равно люди влюблялись, рожали, любили. Ну так и здесь мама, папа... СТАХОВСКИЙ: Это понятно. Но здесь-то война… Вы знаете, как говорит доктор исторических наук, заслуженный профессор РГГУ, моя любимая Наталья Ивановна Басовская? Она говорит: люди, которые жили во времена Столетней войны, понятия не имели, что они живут во времена Столетней войны. А во времена Второй мировой - ну всё понятно: боевые действия, мужья на фронте бесконечно... Это что, как? ПАШУТИН: Да, да. Папе было там 17 лет, и когда, значит, произошло это великое и знаменательное событие, когда я родился, папа уже был на фронте, и были Гороховецкие лагеря, они под Москвой были. И вот бабушка рассказывает: часа в три ночи... а в старых домах (я жил - угол Южинского и Богословского) были парадный вход и со двора, так называемый черный вход. И вдруг кто-то стучится. Бабушка говорит: "Кто там? Кто там?" - "Это Сережа, Сережа там..." Папа пришел. Он, оказывается, сбежал с Гороховецких лагерей, чтобы посмотреть меня. И вот они с мамой просидели до пяти утра. И папа ушел, потому что комендантский час, и он посмотрел меня, но он не знал, вернется он, нет. И он, значит, вернулся в этот лагерь и потом написал письмо маме, что всё в порядке. А если бы так загребли - штрафбат... СТАХОВСКИЙ: И всё, конечно. ПАШУТИН: Ну да, да. Но вот папа рискнул, и меня он увидел, Александра Сергеевича. СТАХОВСКИЙ: Обрадовался, наверное. ПАШУТИН: Ну, я думаю. СТАХОВСКИЙ: Родители же вам рассказывали вот эту семейную историю, да? ПАШУТИН: Да, да, папа-мама... СТАХОВСКИЙ: А ваше собственное какое-то яркое воспоминание из детства ранее было каким? ПАШУТИН: Раннее детство? Ну как… Значит, папа пришел, инвалид первой группы, контузия. СТАХОВСКИЙ: После войны уже, да? ПАШУТИН: Да, после войны. Мама работала, я был на пятидневках на разных. Но какие-то обрывки есть. Мы жили в коммунальной квартире... СТАХОВСКИЙ: Трудно было? Вот детские ощущения - трудно было? ПАШУТИН: Да нет, хорошо. Мама рядом, бабушка рядом... СТАХОВСКИЙ: Что еще надо, действительно? ПАШУТИН: Чего еще надо... КУЗЬМИНА: А это правда, что Сашей назвали, не зная, будет девочка или мальчик, на всякий случай придумали заранее? ПАШУТИН: Ну да, да-да-да. Папа хотел, чтобы либо Александра Сергеевна, либо Александр Сергеевич. СТАХОВСКИЙ: Пушкина любил или Грибоедова? ПАШУТИН: Ну, не знаю, наверное, Александра Сергеевича. СТАХОВСКИЙ: Почему вдруг Александра Сергеевича прямо так захотелось? Хотя нет, звучно, красиво, с этим-то не поспоришь, собственно. КУЗЬМИНА: Что было видно из ваших окон? ПАШУТИН: Из наших окон... мы жили, вот я говорю, угол Южинского и Богословский, напротив было двухэтажное здание, которое снесли. И была маленькая такая каморочка, там ремонтировали обувь, вот прямо напротив наших окон. И я недавно пришел, естественно, дом этот стоит, там был ремонт, меня пустили, я зашел в свою квартиру и посмотрел. Там всё уже перестроили. Но было хорошо. СТАХОВСКИЙ: Там же не коммуналка теперь? ПАШУТИН: Теперь нет, конечно. Дрова, печку топили. Я в дровах, вот в печке, потом меня мама научила, яблоки делал, вот печеные яблоки. Берешь яблоко, вырезаешь сердцевинку, туда сахар, и вот где угли, туда в печь. СТАХОВСКИЙ: Вкуснотища! ПАШУТИН: Вкуснотища, да. СТАХОВСКИЙ: А мама хорошо готовила вообще? ПАШУТИН: У меня бабушка гениально, бабушка. СТАХОВСКИЙ: Бабушка готовила? ПАШУТИН: Потому что бабушка работала поваром, она работала поваром еще, значит, в ресторане... вылетело из головы. СТАХОВСКИЙ: Ну, в каком-то хорошем. ПАШУТИН: Знаменитый ресторан. И когда они с дедушкой поженились, то хозяин ресторана подарил вилки, ножи и надписал... вот вылетело просто из головы. СТАХОВСКИЙ: Но это еще до революции, получается? ПАШУТИН: Да, да, да. Она в 1910 году приехала. СТАХОВСКИЙ: Откуда? ПАШУТИН: Приехали из Гжатска в 1910 году, дедушка и бабушка. Дедушка был вагоновожатый. Бабушка работала поваром. И она работала в Высшей партийной школе во время войны. Ну и понимаете, что такой повар в Высшей партийной школе. СТАХОВСКИЙ: Это вся ответственность, всё на тебе. ПАШУТИН: Да. И она кормила, извините, всю нашу квартиру, приносила там... ну, понятно. СТАХОВСКИЙ: Было что-то такое, что вы особенно любили и говорили: ну сделай, давай... что-нибудь? ПАШУТИН: Да нет как-то. Мы жили скромно, как-то вот такого особенного... но бабушка очень вкусно, мама вкусно, потрясающе мама готовила. Ну, сейчас-то нет, маме сейчас 91 год. Ну, всё хорошо было, хорошо. СТАХОВСКИЙ: И все задумались, каждый подумал о своем что-то такое... ПАШУТИН: А чего, у меня хорошее детство было. Потом я поступил в ансамбль Локтева Владимира Сергеевича, в Московский городской дом пионеров. СТАХОВСКИЙ: С чего вдруг? ПАШУТИН: А я любил петь, я любил выступать. И у нас ведь где раньше белье сушили? СТАХОВСКИЙ: Во дворе, наверное, на веревках. ПАШУТИН: Правильно, во дворе на веревках. И я выходил из этих простыней и говорил: "Выступает Саша Пашутин!" - и там читал какие-то стихи. Можете себе представить? И мне захотелось петь, и, в общем, как-то туда меня мама отвела, меня приняли в этот московский... СТАХОВСКИЙ: В ансамбль? ПАШУТИН: В ансамбль, да. И я всегда с гордостью говорю, что я пел в одно время с Тамарочкой Синявской. СТАХОВСКИЙ: Ух! КУЗЬМИНА: Но только потом вы ушли в Суворовское училище... ПАШУТИН: Да-да-да, а Тамара продолжала, да, знаменитая, великая, замечательная наша Тамара. КУЗЬМИНА: Насколько маме, как вам кажется, было тяжело отправлять вас в Суворовское училище? ПАШУТИН: В Воронеж? Да, да. Ну как, все-таки я был под присмотром. Потому что вообще такая Москва была шпанистая, шпанистая, 50-е годы. Война кончилась пять лет тому назад. Представляете, что такое пять лет? Вот. Шпанистый район был, и мама все время... папа по больницам лежал. И вот… причем я сам пошел, с Витькой, какую-то книжку прочел я про суворовцев, и был такой Витька, мы его называли замечательно - "деревенский", потому что он из деревни, а мама его работала дворником, и мы ей помогали, вот я любил дворникам лед колоть, помогать, и мы с ним пошли. Прошли какую-то медицинскую комиссию. КУЗЬМИНА: Втайне от мамы. ПАШУТИН: Да, втайне от мамы. А потом я говорю: мама... Мы поехали, я поступил и счастлив был, и пять лет - для меня это просто основа такая, знаете, как вот хороший фундамент, я во всех интервью говорю, что Суворовское училище... Правда, не было девочек. СТАХОВСКИЙ: А институты благородных девиц какие-нибудь по соседству, нет? ПАШУТИН: Нет, нет, иногда приглашали... Но у меня осталась тут девушка, девочка такая Зина Алексеева, мы с ней познакомились до поступления. Ну, сейчас Зине тоже где-то за 70... И вот я ей писал письма, и она мне писала письма, и я так ждал, когда я получу от нее письмо в Суворовском училище. СТАХОВСКИЙ: А потом-то какое-то развитие получила эта история? ПАШУТИН: Нет. Она написала в 8-м классе, что она нашла мальчика... где-то это письмо у меня есть. СТАХОВСКИЙ: До сих пор хранится? ПАШУТИН: Да, да. СТАХОВСКИЙ: Вы храните какие-то документы детства и юности, что называется, да? ПАШУТИН: Да-да-да, хранится, да, да. КУЗЬМИНА: А с кем связана территория Новодевичьего монастыря? С какой-то тоже из любовей. Я сейчас найду среди интервью... ПАШУТИН: Найдите. Новодевичий монастырь... Вообще у меня много было таких лирических похождений. КУЗЬМИНА: Так мы и хотели сказать, что... СТАХОВСКИЙ: Романтически настроен был Александр Сергеевич, да. ПАШУТИН: Да, я по юности был ходок. А-а-а... КУЗЬМИНА: Галя... ПАШУТИН: Галя, Галя, Галя... Мы в Суворовском училище встречали 60-й Новый год, был такой Ершов замечательный, но он, к сожалению, погиб, Валера Ершов, летчик. А у него папа был Герой Советского Союза. И мы встречали, короче говоря, у него Новый год на Фрунзенской набережной, тогда отдельная квартира... И там были Галя Черникова и Галя какая-то... забыл. И вот была влюбленность. А потом был апрель месяц, и я помню ту телефонную будку... Ну, у девочек - мы там в Воронеже, тут свои ребята... И вот две телефонные будки, и Витя Пименов, мой дорогой друг, который живет сейчас, ныне здравствует, он говорил там той Гале, забыл ее фамилию: "Вот я стану знаменитым футболистом, тогда ты вспомнишь обо мне!" А я звонил Гале, я говорю: "Галя, вот я стану известным артистом, тогда..." СТАХОВСКИЙ: Ты тоже пожалеешь. ПАШУТИН: Вот, вот. Так что, Галочка, если ты меня слышишь, привет тебе. СТАХОВСКИЙ: Это такая линия жизни, что называется, юношеская. Сначала артистическая почти карьера - Локтев, песни, танцы. Потом Суворовское, то есть какая-то другая линия: военные специальности, инженерные, может быть, и так далее, то есть курс куда-то в ту сторону. ПАШУТИН: Да-да-да. СТАХОВСКИЙ: А собственные-то мечты и представления были относительно будущей профессии? ПАШУТИН: Ну да, я хотел быть военным, а потом вдруг... Я пел, значит, запевалой был там в самодеятельности, но у меня началась мутация голоса. И там был драматический кружок, у меня очень плохая память на фамилии, имена, отчества, но я помню, была руководитель Капитолина Максимовна. СТАХОВСКИЙ: Такое грех не запомнить, Капитолина Максимовна. ПАШУТИН: Да, да, Капитолина. Из Воронежа, она как бы подрабатывала у нас, вела кружок. И я в этот кружок, значит, и мне так понравилось! Вот эту бациллу она во мне занесла. А учиться не хотелось, никогда. Потом я узнал, что после 8-го класса принимают, есть студия при Театре Станиславского, я туда написал письмо, мне пришел ответ, что приезжайте к нам, мы вас послушаем, и, если вы достойны, мы вас возьмем. Представляете? Я получаю письмо, конверт большой с трафаретом Станиславского театра... у меня всё это есть. СТАХОВСКИЙ: Всё хранится. ПАШУТИН: Да, хранится. Я говорю: "Мама смотри..." Сколько лет... Елагин, Лев Яковлевич Елагин. И всё, я ушел из Суворовского училища. СТАХОВСКИЙ: То есть вы его не окончили, да? ПАШУТИН: Нет, но пять лет все равно кадетки. Потом мне дали, об окончании мне вручили этот самый... Потом стали два года учиться. Но два года, понимаете, что такое? А пять лет - это есть пять лет. СТАХОВСКИЙ: То есть вы вернулись и пошли в эту студию Станиславского. ПАШУТИН: Да-да-да. СТАХОВСКИЙ: А что надо было там сделать, что надо было показать? ПАШУТИН: Там читать, читать. СТАХОВСКИЙ: Стихи какие-то, басни. То есть как в театральный нормальный институт? ПАШУТИН: Да-да, всё-всё. СТАХОВСКИЙ: А что вы читали, помните? ПАШУТИН: Я читал Есенина. СТАХОВСКИЙ: Почему вдруг? ПАШУТИН: Ну, не знаю, Есенина я читал. СТАХОВСКИЙ: А, ну вы же романтически настроенный человек, да, да, мы же выяснили это уже. ПАШУТИН: Да-да. И там была такая история, извините, кто знает, я повторюсь просто. Я работал в это время на заводе Лихачева, я уже пошел работать в 9-й механосборочный цех, надо было деньги зарабатывать. И мне надо идти было сдавать экзамены, мама знала когда, и мама пошла туда... КУЗЬМИНА: Только хотела сказать, что есть же эта история. ПАШУТИН: Да, эта история есть. И мама пошла туда, увидела - Лев Яковлевич стоял и Урбанский Евгений Яковлевич. И она сказала: вот к вам завтра придет мальчик, - представляете, маме 36 лет, мне там 16 лет, - придет мальчик, не надо ему, он работает, не надо ему быть... СТАХОВСКИЙ: Будьте людьми, в конце концов. ПАШУТИН: Да, да, не берите его никуда. КУЗЬМИНА: То есть она вам лично не говорила: не ходи? ПАШУТИН: Нет-нет, она мне не говорила, нет-нет-нет, не говорила, не говорила. И они говорят: да-да, не волнуйтесь, не волнуйтесь... И я теперь с возрастом понимаю, что ко мне было более пристальное внимание. Потому что, когда говорят "нет", а не то что приходят и просят: возьмите, пожалуйста... КУЗЬМИНА: То есть она скорее сыграла в плюс. ПАШУТИН: Сыграла, да. Но она не знала, она не знала этого. И я пришел, у меня такая ковбоечка была, значочек боксера, первый разряд у меня. Говорят: ой, а что это у вас? Надо было расслабить меня, чтобы я не был такой напряженный. И вот они там поговорили со мной. А сидели студенты, сидели уже студийцы. Вот. Говорят: ну, а теперь почитайте. Я почитал, говорят: хорошо, а теперь идите на занятия... КУЗЬМИНА: Зачислили? ПАШУТИН: Да, и я сразу пошел на занятия. А я маме сказал: мама, если я не приду, то, значит, я буду гулять... И вдруг я прибегаю: "Мама, меня взяли!" СТАХОВСКИЙ: Мать в слезы... ПАШУТИН: А она ничего не сказала, она ничего не сказала. Только спустя год она мне сказала: "Саша, я грешна..." СТАХОВСКИЙ: Призналась, да? Ну а скажите, завод-то пришлось бросить? ПАШУТИН: Да, конечно… А, нет-нет. Там получилось так, что я заканчивал школу рабочей молодежи, я пошел к маме в научно-исследовательский институт работать дворником, потому что на заводе там было три смены, я пошел работать дворником, потом рабочим. Это всё есть в книжке трудовой. Потом рабочий там второго разряда, первого... и параллельно ходил... КУЗЬМИНА: В кружок. ПАШУТИН: В студию. Мне дали же пропуск: студиец! Театр Станиславского! СТАХОВСКИЙ: Это всё вообще, это космос! ПАШУТИН: И я мог ходить в театр, показывая администратору, что я студиец, и мне давали бесплатно контрамарки, и мы смотрели спектакли. Ребята, вы себе представить не можете, что это было. Это был космос, да, да. СТАХОВСКИЙ: Абсолютно, да. Все вот эти впечатления. Ну и самому-то как хотелось на сцену. ПАШУТИН: Конечно, конечно. И мы играли. Мы играли в спектаклях, вот где я познакомился с Евгением Павловичем Леоновым, он был актер Театра Станиславского, и мы играли в спектаклях молодые с ним, там в массовке. И в "Снежной королеве", и с Урбанским играли в спектакле, и я играл, в массовке бегал, "Дни Турбиных", где Веселовская была и Глебов был. КУЗЬМИНА: Вы сейчас говорите от имени человека, который просто был влюблен изначально в это во всё. СТАХОВСКИЙ: В артистизм. КУЗЬМИНА: Да. ПАШУТИН: Я и сейчас влюблен, да, и сейчас я влюблен. Вот жду, когда начнется новая пьеса. У меня такая замечательная роль будет, дай бог, боюсь говорить, но роль просто фантастическая, и я ей живу и знаю, как играть, мне так кажется. СТАХОВСКИЙ: А почему может не получиться? КУЗЬМИНА: Всяко бывает... ПАШУТИН: Нет, сказали, что всё будет, только там режиссер, который должен был сейчас приступить к этой работе, у него кое-какие обязательства, и чуть-чуть оттянули, может быть, на месяц, на два. КУЗЬМИНА: А каково это праздновать Новый год и буквально через месяц праздновать свой день рождения? ПАШУТИН: Ой, да нормально, нормально. СТАХОВСКИЙ: Сколько времени прошло уже, целый месяц... ПАШУТИН: Да, целый месяц, 28 января. Ой, сколько до этого, там столько всего... СТАХОВСКИЙ: Столько всего еще приключилось. ПАШУТИН: Да. А потом, как праздновать? Вот я уже как бы давно не праздную, я стал делать, как все умные люди, я убегаю с женой, извините, в какой-нибудь другой город. КУЗЬМИНА: Как будто есть причина, чтобы не собирать вас, друзья: очень нужно уехать... ПАШУТИН: Да, конечно. СТАХОВСКИЙ: То есть с женой вдвоем как-то отмечаете? ПАШУТИН: Вдвоем, да. Вот мы были в Риме, потом в Вене. В этом году я хочу поехать в Мадрид. Ну и нормально. Все позвонят, потом скажут, я всех обзвоню, скажу спасибо... СТАХОВСКИЙ: Да вы путешественник прямо такой. ПАШУТИН: А я люблю... СТАХОВСКИЙ: Любите? ПАШУТИН: Да, я обожаю ездить. КУЗЬМИНА: А ты думаешь! Доминикана и "Последний герой" родились не просто так... СТАХОВСКИЙ: Я думаю, что не просто так, да. ПАШУТИН: "Последний герой" - ладно. А 12 часов из Мадрида в Аргентину, в Буэнос-Айрес? Двенадцать часов! СТАХОВСКИЙ: Ух ты! Александр Пашутин в "Школьной анкете", советский и российский актер театра и кино. Мы заговорили о путешествиях каких-то. А есть места, куда хочется возвращаться? ПАШУТИН: Ну да, есть, конечно. СТАХОВСКИЙ: Что это, например? ПАШУТИН: Вообще есть одно место, куда меня тянет, как преступника, это Антверпен. Мы там были со спектаклем. СТАХОВСКИЙ: Антверпен - это что, Бельгия? ПАШУТИН: Да. И там я купил одну потрясающую картину за очень недорого. Как мне один антиквар сказал: "Александр Сергеевич, хорошую картину за большие деньги купить не проблема. Проблема - купить хорошую картину за маленькие деньги. Вот вы это сделали".

Персоны
Выпуски
2015
2014
2013
2012
2015
2015
Подкастыотавторов
Музыкальный QUEST
177 выпусков
Музыкальный QUEST
Школьная анкета
135 выпусков
Школьная анкета
Маяк. 55 лет
188 выпусков
Маяк. 55 лет
Соцопрос
203 выпуска
Соцопрос
ТОП-10 фильмов
60 выпусков
ТОП-10 фильмов
Пища богов
17 выпусков
Пища богов
Ещеинтересное