Анатолий Григорьев – о спектакле "Опус 48. Островский" в Театре на Таганке

В пьесе Жана Кокто "Священные чудовища" есть такая реплика: "Величие театра в том, что его мертвецы встают в финале. Но жертвы тех, кто из жизни делает театр, никогда не поднимутся в конце". Нам сегодня важна первая часть этой реплики. Потому что финал спектакля "Опус 48" ровно такой: несколько мертвецов, тела тех, кого застрелила Лариса Огудалова, поднимаются, но не для того, чтобы раскланяться, а чтобы отмести последние сомнения публики по поводу серьезности происходящего.

Апексимова в костюме Ларисы своим директорским тоном отдает распоряжения о завершении всего этого балагана, и на ферме опускается светящаяся надпись: "Вся ваша жизнь – театр". В спектакле много отзвуков уличного балагана, местами даже цирка. Спектакль, например, сопровождают несколько колоритных старушек, они, как клоунессы, заполняют паузы между эпизодами, они же фанатки Паратова, они же цыганский хор. И очень много движения.

Текст публика часто знает чуть не наизусть, поэтому главное – движение, в современном театре. Поговорить об этом хотелось не с режиссером, выдумщиком, а именно с актером, именно актер собственной шкурой ощущает температуру современного театра. Анатолий Григорьев, мой собеседник, у него роль Паратова, который совершенно не сидит на месте, он постоянно носится по сцене.