Авторские материалы Творчество Вагнера преодолевало предрассудки
Сегодня весь мир отмечает 200-летие со дня рождения одного из величайших композиторов в истории музыки - Рихарда Вагнера. О его месте в пантеоне мыслителей и реформаторов XIX века размышляет обозреватель "Вестей ФМ" Антон Долин.
Одни меломаны, композиторы и музыканты считают Рихарда Вагнера величайшим или, по меньшей мере, равновеликим Моцарту, Баху и Бетховену. Другие признают уникальное место Вагнера в истории оперы как формы музыкального театра. Третьи считают его предвестником музыки ХХ столетия, после которого представления о гармонии изменились навсегда, - так думал, например, Густав Малер, чьи симфонии в свою очередь, предрекли атональную музыку авангардистов.
Но есть и те, для кого бесконечные, безразмерные, многочасовые, вынимающие все силы и душу из исполнителей и слушателей, музыкальные драмы Вагнера, поскольку слова "опера" он не признавал, - синоним смертной скуки и выспренности. А еще ведь Вагнер был мыслителем: авторский театр и авторское кино обязаны ему концепцией "тотального произведения искусства" - до Вагнера было не принято отдавать либретто оперы самому композитору, как и другую продюсерскую работу: поиск певцов, дирижера и даже театра. Вагнер же не только подбирал подходящие ему сцены, но и создал уникальный, беспрецедентный до сих пор театр в Байройте - звуковые качества этого зала, при строительстве которого не использовалось ни одного звукопоглощающего материала, превосходят ожидания самых взыскательных слушателей, а оркестр с дирижером там загнан не в яму, а под сцену, будто музыканты - карлики-нибелунги.
С другой стороны, Вагнер - любимый композитор Адольфа Гитлера и один из создателей современного антисемитизма: чудовищная по глупости и безнравственности статья "О еврействе в музыке", увы, принадлежит его перу, причем если первое ее издание было анонимным, во втором, расширенном, Вагнер с гордостью поставил свое имя на обложку. Если и существуют в истории человечества другие столь же яркие примеры совмещения гения и злодейства или, по меньшей мере, низости в одном лице, то их придется поискать. Недаром собратом и поклонником, а потом заклятым врагом композитора был самый противоречивый философ XIX столетия - Фридрих Ницше. Однако сколько ни старались вагнероненавистники отыскать подтверждение его взглядов в операх, причем не только в музыке, что проблематично, но и в либретто, ничего у них не получилось.
В рамках Байройтского фестиваля, основанного самим Вагнером, среди прочего еще и основоположником мирового фестивального движения, и вне оных, на протяжении сотни с лишним лет музыкальные драмы человека, бывшего чем-то большим, чем просто гениальным композитором, будоражат вселенную своей всеобъемлющей красотой и трагическим пафосом, не избавленным, кстати, и от своеобразного юмора. Кто лучше сказал о развращающей природе власти, чем Вагнер в тетралогии "Кольцо Нибелунга", без которой, к слову, не было бы и "Властелина колец" Толкиена? Кто точнее отразил невыразимость любви, чувства по определению драматического и драматургического, чем Вагнер в "Летучем голландце" или "Тристане и Изольде", где один лишь начальный аккорд стал краеугольным камнем современной музыки? Кто глубже проник в потребность человечества в мистическом откровении, чем Вагнер в "Лоэнгрине" и "Парсифале"? Кто лучше вскрыл творческие механизмы, чем Вагнер в "Тангейзере" и "Нюрнбергских мейстерзингерах"? И если сам Рихард Вагнер был скроен из сплошных предрассудков, его искусство учит нас год за годом и век за веком эти предрассудки преодолевать.
