Авторские материалы Насилие в Иране как "повод для вмешательства"

Вашингтон усиливает давление сразу на нескольких направлениях. Дональд Трамп в последние дни делает резкие заявления не только в адрес Ирана, но и в отношении Кубы, Мексики и Венесуэлы. На этом фоне особенно напряженной остается ситуация на Ближнем Востоке, где США открыто обсуждают возможность силовых действий. О том, к чему могут привести такие сигналы из Белого дома и как развивается кризис вокруг Ирана, – в материале Александра Ельшевского.

Ситуация вокруг Ирана становится всё более нервной. В Белом доме изучают варианты так называемого жёсткого воздействия на Тегеран. Дональд Трамп прямо заявляет: если иранские власти будут жестко подавлять протесты, США готовы ответить силой. При этом Иран – лишь один из пунктов в длинном списке стран, которым сейчас адресуются угрозы из Вашингтона.

За последние дни Трамп говорил о возможных мерах против Ирана, упоминал давление на Кубу, Мексику и Венесуэлу.

Американцы украли президента одной страны под предлогом борьбы с морским наркотрафиком, а после удара США по Венесуэле угрожают Мексике. В интервью телеканалу Fox News Трамп прямо сказал, что Соединенные Штаты “начнут наносить удары по картелям на суше”, в частности, по картелям в Мексике.

И если еще несколько месяцев назад мексиканские официальные лица считали, что угрозы были в основном бахвальством и что глубокие экономические связи двух стран и улучшение сотрудничества в области безопасности оградят Мексику от односторонних действий, то теперь, по словам официальных лиц, к возможным ударам относятся серьезно.

В совокупности это создает ощущение масштабного внешнеполитического наступления – сразу на нескольких фронтах.

Пока именно иранское направление выглядит наиболее опасным. Американские СМИ сообщают, что президенту США были представлены сценарии ударов по Ирану – от атак на военные базы и ядерные объекты до символических центров власти. Окончательного решения нет, и внутри американской администрации нет единого мнения: одни считают, что силовое вмешательство приведёт к большой войне, другие – что момент для давления «идеальный».

Пока же Вашингтон действует словами. Эксперты называют это психологическим и информационным давлением. Ставка – на внутреннюю дестабилизацию и смену власти без прямого военного вмешательства. Иран, в свою очередь, ясно дает понять: в случае атаки ответ будет не точечным.

В Тегеране уже заявили, что американские базы и союзники США в регионе автоматически станут целями. Под удар может попасть Израиль, а также объекты в Катаре и Объединённых Арабских Эмиратах. Это означает риск быстрого расширения конфликта на весь Ближний Восток.

Тем временем внутри самого Ирана продолжаются протесты. Они начались на фоне экономических проблем – обвала национальной валюты и роста цен, но довольно быстро приобрели политический характер. Власти ввели ограничения на интернет, заявляют о внешнем вмешательстве и параллельно пытаются действовать «кнутом и пряником»: кого-то задерживают, а где-то идут на уступки. У Ирана есть множество документов, доказывающих причастность США и Израиля к террористическим действиям участников беспорядков, заявил глава МИД республики. Демонстрации переросли в насилие и кровопролитие, просто чтобы дать американскому президенту повод для вмешательства.

Правительство отправило в отставку главу Центробанка, объявило о денежных выплатах населению и призывает к диалогу. Но напряжение сохраняется, а уличная активность не сходит на нет.

На этом фоне заявления Дональда Трампа звучат особенно тревожно. Он говорит о возможности восстановить интернет в Иране с помощью спутниковых систем, одновременно рассуждает о «жёстких мерах» и даёт понять: США готовы действовать быстро.

Эксперты сходятся в одном: если Вашингтон ограничится давлением и риторикой, иранские власти, скорее всего, сумеют стабилизировать ситуацию. Но любой военный удар может запустить цепную реакцию – с ответами Ирана, вовлечением соседних стран и резким ростом напряженности во всём регионе.

При этом Иран – лишь часть общей картины. Жёсткий тон Белого дома сразу по нескольким направлениям говорит о том, что мир входит в период повышенной турбулентности, где угрозы всё чаще звучат как инструмент внешней политики, а риск их реализации – выше, чем кажется на первый взгляд.