Почему в одних документах прорыв был Луцким, а в других Брусиловским? Саралидзе: Здравствуйте, уважаемые слушатели. В студии "Вести ФМ" Гия Саралидзе, рядом со мной Армен Гаспарян - член Центрального совета Военно-исторического общества. Армен, приветствую. Гаспарян: Приветствую. Саралидзе: Андрей Светенко - историк, наш обозреватель, коллега. Андрей, здравствуйте. Светенко: Добрый день. Саралидзе: Сегодня речь пойдет у нас о Брусиловском прорыве. Эта операция (наверное, многие из наших слушателей, как минимум, слышали это словосочетание "Брусиловский прорыв"), операция была проведена с 22 мая по 7 сентября (ну это по старому стилю) 1916 года. Ну вот именно к этой дате мы и приурочили этот разговор. Вообще современники знали эту битву как Луцкий прорыв. Вот почему, вот первый вопрос мой будет такой: почему все-таки в какой-то мере отошли от исторической военной традиции называть сражения по месту, где они происходили. Часто это было, да? Гаспарян: Во-первых, это один из самых ярких успехов Русской императорской армии в годы Первой мировой войны, или Великой войны, как называли ее современники. Здесь надо понимать, что из Луцкого он стал Брусиловским уже после революции, потому что генерал Брусилов, как известно, в той или иной степени поддерживал большевиков и даже участвовал в процессе военного строительства. Здесь мы не берем уже там дальнейшую историю его расхождения и мутную очень историю с его воспоминаниями. Но важен сам факт, что именно его красная пропаганда на одном из этапов первых позиционировала как самого яркого, пожалуй, русского генерала в очень неудобной империалистической войне. И поэтому естественно, что Луцкий прорыв как ярчайшее проявление русского военного духа (а это, напомню, первый в мире пример прорыва глубокой эшелонированной обороны противника), он стал называться Брусиловским. И дальше эта история так и проистекала, все в Советском Союзе прекрасно знали, что русская армия совершила Брусиловский прорыв. Путаница наступила в 1992 году, когда после распада Советского Союза на рынок стала поступать эмигрантская периодика, где, естественно, словосочетания "Брусиловский прорыв" не было по определению, а был Луцкий прорыв. И я помню вот личные свои ощущения в октябре 92-го года, как я полез в Энциклопедию, потому что я абсолютно перестал понимать, о чем идет речь. Я помнил, что такое Брусиловский прорыв, но я читаю "Луцкий", и понимаю, что, в общем, географически это, наверное, тоже где-то там же. Это два разных прорыва, или речь идет просто про один? И до сих пор очень многие, кстати говоря, в том числе и коллеги с медиа-поля, рассуждают про два параллельных прорыва: есть Луцкий прорыв и есть Брусиловский. Светенко: Вот это вот очень забавно. Ну а если брать даже 17-й год, то современники удивлялись и обращали на это внимание, что тогда вот ни генерал Иванов за Галицийскую битву, значит, не был так прославлен, ни Юденич за Сарыкамышскую операцию, ни другие удачные операции, к тому времени состоявшиеся, они никогда, так сказать, официально не связывались с именем командующего. А вот здесь Брусиловский, Брусиловский, и это было, значит, еще вот накануне революции. И в 17-м году, благо тогда Брусилов на короткое время стал и главнокомандующим, сменив генерала Алексеева, это вот была ему такая, значит, преференция оказана. Ну и, конечно, тот факт, что в советских учебниках это присутствовало, а это многое значит, вот Брусиловский прорыв. Полностью слушайте в аудиоверсии.