Светенко: Это программа "Вопросы истории", у микрофона Андрей Светенко. Рядом со мной, как всегда, мой коллега - журналист, историк Армен Гаспарян, председатель Центрального совета Военно-исторического общества. Приветствую. Гаспарян: Приветствую. Светенко: Мы сегодня поговорим о событиях осени 62-го года, 1962 года, когда мир стоял на грани мировой войны, это Карибский кризис. Кубинцы называют его октябрьским, американцы - ракетным. Поэтому вот даже из этих трех названий получается, вот "что? где? когда?" Это был ракетный кризис на Кубе в 62-м году. И, в общем-то, здесь вот, Армен, у нас задача как бы и напоминать детали, потому что от развития события очень напряженного и динамичного многое зависит в понимании того, что происходило, и в отношении к этому, ну и анализировать одновременно. Поэтому будем тут взаимно друг другу, наверное, помогать. Ну и, естественно, что, значит, в общих-то чертах, собственно говоря, я так думаю, всем это памятно, это известно. Два основных фигуранта - Хрущев и Кеннеди, но не менее важным, как мне кажется, был и такой фигурант событий, как Фидель Кастро (кстати говоря, вот персонаж присутствующий с нами, современник событий). И поэтому вот уже одно это даже говорит, что все еще, так сказать, дышит, окончательно историей не стало. Но у каждой истории есть своя предыстория. Вот как бы ты оценил и охарактеризовал диспозицию вообще того, что кризис этот возник, и, фигурально говоря, палец на кнопке красной, значит, и там у них, и у нас стоял, значит, приближался к ней. Гаспарян: Но мне кажется, что начинать надо не с 61-го года, как это принято, а с 46-го, когда Черчилль произнес знаменитую Фултовскую речь. Вот стартовая позиция холодной войны, вот отсюда мы собственно и начинаем. Светенко: Понятно, холодная война. Но давай так далеко не то чтобы не заходить, потому что тогда мы все 50-е годы, значит, а просто скажем, что вот за 50-е годы в гонке вооружений был достигнут новый качественный уровень: у Соединенных Штатов и у Советского Союза появились ракеты. Тогда исчерпывающее слово: "у нас есть ракеты, и мы печем их, как сосиски", значит, говорил Хрущев уже в начале 60-х годов. Паритета еще в этих ракетах межконтинентальных дальнего и среднего радиуса действия соответственно не было, но уже определенный запас советская военная мощь тоже накопила. И до конца, вот это тоже отдельная тема - сколько этих ракет, может быть, она только одна, этих зарядов и прочее, может быть, несколько, но отнюдь не сотни. Значит, вот такие тогда данные: межконтинентальных баллистических ракет к 62-му году у Соединенных Штатов на вооружении было 144, у нас - 75. Гаспарян: Но это ты имеешь в виду ракеты средней дальности "Юпитер"? Светенко: Я имею в виду не только их, я как раз имею в виду в данном-то случае совершенно другие ракеты - межконтинентальные, то что называет МБ. "М" - межконтинентальные, МБР. Гаспарян: Ну просто "Юпитер" - точка отсчета, размещение в Турции, и вот с этого момента... Светенко: Ну вот видишь, мы опять как бы сами себе все это напоминаем. Давай тогда, вот все-таки чтобы быка за рога, я тебе скажу, что в 60-м году вот эти пресловутые ракеты "Юпитер" уже, объективно говоря, не самые новые были размещены в энном количестве (ну десятками, не более, так сказать, эти пусковые установки насчитывались) в Турции. Турция - член НАТО, так сказать, вроде как имеют право, но действительно это вызвало серьезное, так сказать, недовольство в Советском Союзе у руководства. Но вот в данном-то случае, это как раз один из вопросов, которые я тебе адресую, в 60-м году, да? Но сам же Никита Сергеевич Хрущев пишет, что решение о каком-то контрответе, контрвыпаде он принял только весной, в мае 62-го года, после посещения Болгарии. Полностью слушайте в аудиоверсии.