Декрет о монументальной пропаганде и его влияния на события в России. СВЕТЕНКО: Сегодня мы поговорим о памятниках республики. Вот 100 лет назад – в апреле 1918 года – Совнарком за подписью Ленина принял декрет о памятниках республики. Потом его стали называть Декретом о монументальной пропаганде, что действительно более соответствовало его духу и значению. А речь-то шла, на бытовом уровне воспринималось и формулировалось также в описаниях и отношениях как снос памятников царям и их слугам. У нас в гостях коллега-журналист, историк Москвы Олег Фочкин. Олег Вячеславович, приветствую вас. ФОЧКИН: Здравствуйте. СВЕТЕНКО: Шеф-редактор журнала "Охраняется государством", архитектурное наследие. Вот насколько это все было оправдано обстоятельствами? Это интересная вещь сама по себе, я с вашего разрешения, погружая в контекст эпохи, сообщу, процитирую сам декрет: "Памятники, воздвигнутые в честь царей и их слуг, не представляющие интереса ни с исторической, ни с художественной точки зрения, подлежат снятию с площадей и улиц и частью перенесению на склады, а частью для использования утилитарного характера". Но самое интересное, что за две недели предполагалось не просто снести, а заменить их новыми памятниками, посвященными деятелям революции и вообще революционным событиям и в истории страны, и в мировой истории. Насколько вообще это реально было? Потому что было сказано четко: к 1-му мая это все исполнить. ФОЧКИН: Это происходило не совсем так. У Ленина была давняя идея поставить новые памятники, это была одна из важнейших задач, которую он перед собой видел, идеологических задач – это формирование нового общества и нового человека. И как потом рассказывал Луначарский, как писал об этом Луначарский, Ленин позаимствовал эту идею у Томмазо Кампанелла в его "Городе Солнца", где Кампанелла говорил о том, что молодежь учится на фресках, изображающих благие дела, патриотичность и так далее. Ленину эта идея очень нравилась, но он прекрасно понимал, что в нашем климате фрески не пойдут, поэтому нужно сделать что-то другое. СВЕТЕНКО: Так дело-то не в том, чтобы это были фрески или что-то такое. Тут вот в каком обрамлении этот декрет выходит, понимаете? ФОЧКИН: Конечно, конечно. СВЕТЕНКО: Накануне декрет об отмене права наследования имущества для граждан, о введении нового налога на уборку территории в городах. ФОЧКИН: И это как раз в одном ключе, это же новое общество и новый человек. То есть мы отрицаем все старое и создаем новое. Но для того, чтобы новое создавалось, это должен быть какой-то конгломерат, на котором будут учиться. Поэтому разговор шел не только о снесении старых памятников, это была необходимая задача, как уход от старого, скажем так, уничтожение старого, чтобы создать новое. СВЕТЕНКО: А ведь не просто уничтожение, тут очень, так сказать, осторожно: на склад, и потом не все, художественное, историческое. Вот здесь надо иметь в виду. ФОЧКИН: Не всех, конечно, конечно. Именно тогда как раз появился лозунг "Пушкин – это наше всё", и поэтому Пушкина оставили. А, например, памятник Сусанину снесли. СВЕТЕНКО: А он царский слуга, "Жизнь за царя". ФОЧКИН: Да, совершено верно, совершенно верно. Это потом уже Сусанин вошел как герой. Это один из моментов. Но он говорил о том, что нужно создавать монументы и как можно больше лозунгов. Вот лозунги – это для него была очень важная тема. И в 12-дневный срок… не в 12-дневный, а в 18-дневный срок до 1-го мая нужно было поставить памятники, подготовить Красную площадь к Дню Интернационала, как он тогда назывался, и соответственно начать уничтожать старые памятники, которые не соответствовали новой идеологии. На самом деле, конечно, памятники начали сносить гораздо раньше, их начали сносить практически сразу после революции. СВЕТЕНКО: Октябрьской или Февральской? ФОЧКИН: Октябрьской, Октябрьской, конечно. СВЕТЕНКО: Октябрьская. Февральская не тронула ничего? ФОЧКИН: Ну как? Я думаю, что поползновения были и тогда, но это все-таки было достаточно мягко, скажем так. Февральская революция себя показала не такой кровавой и жестокой, как то, что произошло в октябре. И соответственно к искусству отношение было другое, не до искусства было, скажем так. А здесь идеология и искусство были совмещены, и поэтому, естественно, это была одна из основных задач... Слушайте в аудиофайле!