Авторские материалы "Политика силы": год президентства Трампа

Удары по ядерным объектам, угрозы союзникам, похищение президента чужой страны и тарифный войны – что принес год правления Трампа. От резких заявлений к повсеместному давлению и переделу мира. Как популизм стал системной геополитической стратегией, последствия которой уже ощущаются по всему миру – в материале Александра Ельшевского.

За прошедший год Дональд Трамп последовательно оформил тот внешнеполитический курс, о котором говорил еще до возвращения в Белый дом. Мир, выстроенный вокруг либеральных институтов, коллективных решений и компромиссных формул, в американской трактовке больше не отвечает интересам США. На смену ему предлагается жесткая модель прямого давления, в которой сила, экономика и политическое влияние используются совместно.

Одним из ключевых элементов этой стратегии стала переоценка роли союзников. В новой стратегии национальной безопасности США прямо зафиксировано, что Европа утратила статус самостоятельного геополитического центра. Еще недавно такие оценки звучали как провокация, теперь они легли в основу официальных документов. Вашингтон фактически дает понять: эпоха, когда США несли основную нагрузку за безопасность и экономическую стабильность Европы, завершена.

Экономическое давление стало универсальным инструментом. Тарифы, санкции и ограничения применяются не только против оппонентов, но и против партнеров. Доступ к американскому рынку и долларовой системе больше не является гарантией – он превращается в рычаг влияния и элемент торга.

На этом фоне возвращение темы иранской ядерной сделки выглядит не дипломатическим прорывом, а частью более широкой силовой конструкции. Тегеран заявляет о готовности гарантировать мирный характер своей ядерной программы в обмен на снятие санкций. Вашингтон допускает переговоры, но параллельно усиливает военное присутствие в регионе.

США в последние месяцы методично формируют ударную конфигурацию вокруг Ирана и всего Ближнего Востока. Из Южно-Китайского моря в регион перебрасывается авианосная ударная группа, в Красном море сосредоточены ракетные эсминцы и подводные лодки с крылатыми ракетами. Усиливается авиационное присутствие – от самолетов дальнего радиолокационного обнаружения до заправщиков, обеспечивающих действия стратегической и тактической авиации.

Фактически Вашингтон создает эшелонированную систему давления: возможность нанесения массированных ракетно-авиационных ударов сочетается с развертыванием средств противоракетной обороны – как собственных комплексов Patriot, так и израильских систем перехвата. Расчет делается на то, чтобы в случае конфликта ограничить ответ Ирана и защитить американские базы и союзников.

Вместе с этим США отрабатывают сценарии «обезглавливающего удара»: подавление систем управления, связи и ПВО, вывод из строя ключевых объектов инфраструктуры и военных центров принятия решений. Такой подход уже применялся ранее и остается частью американской военной доктрины.

Иран, в свою очередь, переводит войска в состояние повышенной боеготовности и демонстрирует готовность к асимметричному ответу. В случае удара под угрозой окажутся не только американские базы, но и объекты союзников США в регионе, а также ключевые морские маршруты. Это делает потенциальный конфликт не локальным, а региональным – с риском втягивания Израиля, стран Персидского залива и международных морских коммуникаций.

Именно этот фактор, по всей видимости, пока сдерживает Белый дом от прямой эскалации. Военная машина приведена в движение, но используется прежде всего как инструмент давления и переговоров.

Возвращаясь к глобальной картине, стоит отметить, что аналогичный подход применяется и в других регионах. История с Гренландией – это не эксцентричность, а элемент арктической стратегии США. Контроль над островом означает контроль над будущими транспортными коридорами, ресурсами и военной инфраструктурой в регионе, значение которого будет только расти. А еще над базами будущего ледокольного флота, без которого Вашингтон не может рассчитывать на присутствие в Арктике.

Параллельно Вашингтон формирует альтернативные механизмы глобального управления, критикуя ООН и предлагая собственные форматы урегулирования конфликтов. Идея «Совета мира» вписывается в эту логику – США больше не хотят быть одним из участников системы, они стремятся ее переписать.

Отношения с Китаем при этом развиваются сдержанно. Вместо резкой конфронтации – диалог и фиксация взаимной зависимости. Это пауза, а не разворот: стороны готовятся к долгой стратегической конкуренции, избегая прямого столкновения.

Украинский конфликт остается самым сложным направлением. Быстрого решения не получилось, но переговорный процесс запущен. Здесь Трамп действует в рамках заявленного подхода. Встреча Владимира Путина и Дональда Трампа в Анкоридже положила начало сложным переговорам. Они развиваются медленно и сталкивается с серьёзным сопротивлением со стороны европейских стран, однако сам факт диалога уже стал важным изменением по сравнению с прежним периодом.

Он идет медленно и под сильным внешним давлением, однако сам факт диалога показывает: Вашингтон ищет способ снизить издержки, не теряя контроля над ситуацией.

За год президентства США успели вступить в тарифные конфликты с рядом стран, нанесли удары по ядерным объектам Ирана, провели операцию по захвату президента Венесуэлы Николаса Мадуро и сделали заявления о возможном возобновлении ядерных испытаний. Всё это стало не декларациями, а частью реальной политики, которая формирует новую международную повестку.

Прошедший год показал, что Дональд Трамп действует в рамках жесткой, но последовательной стратегии. Это политика силы, в которой дипломатия опирается на военное превосходство, а экономические решения подкрепляются угрозой давления.

Мир вступает в фазу, где прежние правила перестают работать, а новые формируются через кризисы и демонстрацию возможностей. В этой реальности главная ошибка – воспринимать громкие заявления как риторику. Последний год убедительно показал: если что-то произнесено вслух, значит, это уже находится в стадии реализации.