Гость программы "Виражи времени" – писатель Александр Семенович Каневский, член Союза писателей Израиля и Канады, член Союза кинематографистов России. (Запись этой беседы слушайте в аудиофайле) Александра Каневского знают многие российские читатели, – он издается и на русском языке, да и начинал литературную деятельность в России. Каневский – член Всемирной академии искусств, культуры и науки (США), получил Премию Франца Кафки, имеет Международную премию имени Юрия Нагибина. Книги Каневского издаются большими тиражами и постоянно переиздаются... КАНЕВСКИЙ: Все началось, когда мне было пять лет, и я решил писать стихи. Про то, что не хватает доски на унитазе, что кошка родила котят, а дедушка поссорился с бабушкой. А дальше я редактировал все стенгазеты, какие только можно, и мечтал о журналистике. К сожалению, меня с золотой медалью на журналистику не приняли, – это было время перед кампанией "врачей – вредителей", и моя мама отнесла документы в технический институт. Математику и технику я ненавидел, но там я учился пять лет. А взяли меня туда, чтобы я выпускал у них стенгазету. И я ее выпускал... Потом, когда я окончил институт, – ты же помнишь? – надо было три года отработать; было распределение. Что такое распределение – нынешняя молодежь не знает. Это когда собиралась комиссия и человека спрашивали, куда бы он хотел пойти работать, а потом посылали туда, куда хотели сами. Спросили и меня. А я понимал: из Киева мне нужно уехать. И я ответил, что с детства люблю города с двойным названием: Монте-Карло, Буэнос-Айрес, Баден-Баден... Но, продолжал я, у вас в списке этого нет, поэтому пошлите меня в Кзыл-Орду! Хохот комиссии: почему в Кзыл-Орду?! – Знаете, я прочитал, что там много сушеной рыбы, а я люблю сушеную рыбу... Снова хохот... А потом поднимается мой любимый преподаватель, первый француз, которого я видел с своей жизни, – Георгий Камиллович Суньи. Этот человек всегда носил костюмы не Мосшвейторга, а с Елисейских полей, и пахло от него не "Шипром", как от всех нас тогда, а французскими духами; он был очень остроумный человек. И вот он говорит: "Неправда, я знаю, почему Каневский хочет в Кзыл-Орду: там женщины носят паранджу. А это единственное, что он с них еще не снимал..." И под хохот всей комиссии мне дают Кзыл-Орду... И я уехал в Кзыл-Орду, потом – в Алма-Ату. И я благодарен Алма-Ате, за то, что там мне подарили веру в себя. Там пошел мой первый спектакль, пошли договоры с театрами... Когда я вернулся в Киев, уже началась оттепель, и я продолжал работать. начинал я на эстраде... - Ну, это известно: ты писал интермедии для Тарапуньки и Штепселя, Мирова и Новицкого. Я же помню эти полные залы, радио, телевидение... КАНЕВСКИЙ: Да; дети пели: до-ре-ми-фа-соль-ля-си, ехал Штепсель на такси, Тарапунька прицепился и бесплатно прокатился... Кроме того что они были прекрасными актерами, они были замечательными людьми. Я дружил с ними двадцать лет, до их ухода из жизни. И последние три спектакля, которые они сделали, писал я вместе с Робертом Виккерсом. И я очень любил этих людей...