Поэзия уже много сотен лет обитает на театральных подмостках (Шекспир, Мольер) в классическом виде. Она ворвалась на театральные подмостки в 1960-е годы. Насколько актуально и гармонично вписывается современная поэзия в театральный формат? Как сегодня устроен поэтический театр? Чем традиционные драмы в стихах отличаются от рerformance poetry? Герои: Андрей Родионов и Вениамин Смехов. Молодые поэты: Вера Полозкова и Егор Сальников.   Вера Полозкова Родилась в 1986 году в Москве. Стихи пишет с 5 лет. Финалист поэтического СЛЭМа 2006 года. Лауреат премии «Поэт года ЖЖ». Играет в спектаклях театра «Практика».  Сайт>> Блог>>   Стихи, прозвучавшие в программе Это как проснуться в пустой палате, повыдирать из себя все трубки, иголки, датчики, Выбежать во двор, в чьих-нибудь бахилах на босу ногу; Что они сделают, эти чертовы неудачники, С обреченным тобой, подыхающим понемногу; И стоять, и дышать, и думать – вот, я живой еще, Утро пахнет морозом, и пар изо рта, и мне бы Хоть бы день; а уже тишина начинает сигналить воюще, Уже сердце растет, как сказочное чудовище, Небо едет вниз по дуге, и ты падаешь возле неба. Твою душу легонько сталкивают корабликом Вдоль по вечной реке, и весь мир обретает краски И рельеф; а ты сам навсегда лежишь почерневшим яблоком, Поздним августом, на ступенечке У терраски. *** Мать-одиночка растит свою дочь скрипачкой, Вежливой девочкой, гнесинской недоучкой. «Вот тебе новая кофточка, не испачкай». «Вот тебе новая сумочка с крепкой ручкой». Дочь-одиночка станет алкоголичкой, Вежливой тетечкой, выцветшей оболочкой, Согнутой черной спичкой, проблемы с почкой. Мать постареет и все, чем ее ни пичкай, Станет оказывать только эффект побочный. Боженька нянчит, ни за кого не прочит, Дочек делить не хочет, а сам калечит. Если графа «отец», то поставлен прочерк, А безымянный палец – то без колечек. Оттого, что ты, Отче, любишь нас больше прочих, Почему-то еще ни разу не стало легче. *** И тут он приваливается к оградке , грудь ходуном. Ему кажется, что весь мир стоит кверху дном, А он, растопырив руки, уперся в стенки. Он небрит, свитерок надет задом наперед, И уже ни одно бухло его не берет, Хотя на коньяк он тратит большие деньги. Он стоит, и вокруг него площадь крутится, как волчок. В голове вертолетик, в кабиночке дурачок Месит мозги огромными лопастями. "Вот где, значит, Господь накрыл меня колпаком, Где-то, кажется, я читал уже о таком". И горячий ком встает между челюстями. "Вот как, значит, оно, башка гудит как чугун. Квартирный хозяин жлоб, а начальник лгун, Хвалит, хвалит, а самого зажимает адски; У меня есть кот, он болеет ушным клещом, А еще я холост и некрещен. Как-то все кончается по-дурацки. Не поговорили с тех пор, отец на меня сердит. А еще я выплачиваю кредит, А еще племянник, теперь мне вровень". И тут площадь, щелчком, вращаться перестает. Дурачина глушит свой вертолет. И когда под легкими сходит лед - Он немного даже разочарован. *** Старый Тодуа ходит гулять пешком , бережет экологию и бензин. Мало курит, пьет витамин D3, тиамин и кальций. Вот собрался было пойти слушать джаз сегодня – но что-то поздно сообразил. Джазом очень в юности увлекался. Тодуа звонила сегодня мать; иногда набирает брат или младшая из кузин, - Он трещит с ними на родном, хоть и зарекался. Лет так тридцать назад Джо Тодуа был грузин. Но переродился в американца. Когда Джо был юн, у него была русская маленькая жена, Обручальное на руке и два сына в детской. Он привез их сюда, и она от него ушла – сожалею, дескать, Но, по-моему, ничего тебе не должна. Не кричала, не говорила «тиран и деспот» - Просто медленно передумала быть нежна. И с тех пор живет через два квартала, в свои пионы погружена. Сыновья разъехались, - Таня только ими окружена. Джо ей делает ручкой через забор – с нарочитой удалью молодецкой. А вот у МакГила за стойкой, в закусочной на углу, Происходит Лу, хохотушка, бестия и – царица. Весь квартал прибегает в пятницу лично к Лу. Ей всегда танцуется; и поется; и ровно тридцать. Джо приходит к ней греться, ругаться, придуриваться, кадриться. Пережидать тоску, острый приступ старости, стужу, мглу. - Лу, зачем мне кунжут в салате – Лу, я же не ем кунжут. - Что ж я сделаю, если он уже там лежит. - Лу, мне сын написал, так время летит, что жуть, Привезет мою внучку – так я тебе ее покажу, У меня бокалы в шкафу дрожат – так она визжит. - Джо, я сдам эту смену и тоже тебе рожу, А пока тут кружу с двенадцати до восьми – Не трави меня воображаемыми детьми. - Она есть, ты увидишь. Неси мой стейк уже, не томи. Если есть двусмысленность в отношениях – то не в их. Джо - он стоит того, чтобы драить стойку и все еще обретаться среди живых. Лу, конечно, стоит своих ежедневных заоблачных Чаевых. Егор Сальников Родился в 1988 году в Москве. Окончил Православную классическую гимназию. Актерское образование получил во ВГИКе. Участник проекта «Даішь молодіжь!». Блог>> Стихи, прозвучавшие в программе ИНВЕРСИЯ САМОУБИЙСТВА Устал; и в кафе пирожное ест. И пора убираться из этих мест – Он знает, давно пора, Но поэтому в горло не лезет кусок И шампанское колется, как кипяток, И царапает скатерть наискосок Огрызок седого пера. Жесткий минус; мороз вытекает из глаз, И в санях битый час матерится Данзас, Согревая дыханьем доху. Но в своем экипаже он не одинок: Здесь на санках большой пассажиропоток, Только странно в глазах их бренчит ледок, Потерявшийся в снежном пуху. И не в силах бороться с голодным сном, Полетел зашкаливший метроном, Часовой на Черной реке: – Здесь нельзя, начинается артобстрел, Я вас вынужден буду взять под прицел… – От испуга и тифа боец вспотел – Распишитесь в моем дневнике… Дайте Пушкину спокойно уйти, Дайте Пушкину не уйти в утиль. Кости брошены, ходим ва-банк. Он кидается, ставя на сто пятьсот, Животом на выстрел, как грудью на дзот …А потом закончился кислород, Словно бы перекрыли бак И сюртук от красного – отсырел, Вой жены совмещается с воем сирен, Мир становится на попа. Но в последний момент улыбнувшись врагу, Рассыпая клюкву на белом снегу, Счастливый – в начавшуюся пургу – Пушкин кричит: – Попал! СЧАСТЬЕ Игра называлась «Купи слона!» Милая, чудная и чудная Энергия жизни настолько полна, Что можно взорваться, ее зажимая. Правила – живы во все времена, По сложности – в области пареной репки. Правила вот: на любую из реплик Сказать задушевно: «Купи слона!» Игра растягивается на сутки, Последствия скрашены синяками: Умные люди от этой шутки Уже отворачивались кулаками. Но – удовольствия высший пик, Миг, оплатимый любой ценою – Сочувственно покивать головою Партнеру, поставленному в тупик. Это почище любого портвейна, Послаще какого-нибудь поцелуя – Дождаться момента и благоговейно Шепнуть, заранее возликуя: Купи слона! Купи слона перед Новым годом, Перед дорогой, перед походом, Серый, с ушами и носом мясистым… Легко сказать: уйди, уберись ты, А ты возьми и купи слона! – Если ты стал рогатым мужем, Если, обратно, вернулась жена. Все говорят: на кой он мне нужен, А ты возьми и купи слона! Перед задачей, В новой квартире, После удачи Всем скопом, всем миром Купим слона!!! Этой игрой доводили до слез, До покрасненья ушей и веснушек. Физиономия наперекос, И я в восторге палил, как из пушек: – Рыжий, купи слона! И тот захлебнувшийся в радости крик Глотал со слезами смешной мой знакомый. Теперь он вышел на час из комы. Проститься вышел на час, на миг. …Он плыл по течению белых подушек, Барахтался в тонущей кардиограмме, И страшнейшую белизну веснушек Покрывало синющими глазами. Сердцем ли, животом ли, дыханьем, Глоткой ли рвущейся от боли Сказал я будто бы в оправданье, Вырвалось как-то вдруг поневоле – Купи слона! Рыжий! Ни звука. Ни стона. И без печали Легко, как Христос, и так же просто Он промычал: «Слона… Покупаю…» И скоро вышел в открытый космос. Было мне наплевать в этот вечер На землетрясенье, тайфун и цунами. Небо шагало ему навстречу Огромными розовыми слонами. 04. 08. 2005г. ПЕРЕЕЗД Максу Максимову Страшно, когда отец по ночам кричал… Что ему снилось? Под грузом из простыней, Под тяжестью полувека – скафандров и перестройки В космосе этой кровати? В этой кровати – мне снится похожий сон – Я убегаю от папиной страшной щекотки, Но, как во сне, пружинит матрас, Ниточки вместо ног, И я не успеваю. Вот ваша мебель, выброшенная за борт, В лес на траву, Она растет по ночам, как гриб-боровик, Улитка ползет по торшеру, Сказка шагает туфельками по росе: Добрый король перевел все куранты на час назад, И я не успеваю. Много тепла и моря – вот вам тепловой удар, Перегрев. Люди в застрявшем лифте вздыхают: У них перегруз. Интоксикация в январе – перепил. Слишком много езды превращается в переезд. Самолет летит над Венецией, сея прах, Слово – священным огнем – перевозится в сверхзвуковых поездах. Липсинк, Звук опоздает догнать картинку, А значит – недоговорят, недолюбят, недоцелуют, Слово провалится во временную щель Так как приставка пере- предполагает недо-, Это ее кузина-анерексичка. Провалы в памяти, Отцепленные вагоны, Где я, человек рассеянный, вновь очнусь, Объехав весь свет – в точке соприкосновения с Ленинградом. Поезд идет вне времени и пространства – «Невский экспресс». И я не успеваю… …Читать. У Рембо эпилепсия в библиотеке, В надежде хотя бы сотую долю осилить – Крики и пена. Я не увижу этой библиотеки. Заливы Ригли плачут по мне вспотевшими льдами. Но где-то же плачут – сейчас! Вот к дому подъехал фургончик с надписью «Хлеб», Где хлебом не пахнет, пахнет скорее мясом. Взяли священника. Сны и молитвы прервались, и снова звонит не в срок Предатель-будильник. И я не успеваю… «Мама, не плачь, это легкие метастазы – так врач сказал, Как же ты плачешь… Нас скоро переведут В бокс выздоравливающих, там светлый купол, Как карусели. Я иногда забываю какие-то буквы, Но по вечерам мне приносит хорошие книги Черный священник – тот самый, что шел в метели, Снег поливал его брови, рюкзак и шапку, А он все шел и нес эти книги Мне. Одну книгу он уронил. Я звука тогда не расслышал, совсем не слышал, Я не расслышал, как книга упала в снег: Мы в магазине сидели, а он шел по снегу. Я книгу потом увидел открытой и очень грязной. …ГЕЛИЕ ОТ ИОА… Было по-моему много гласных, но впрочем Я иногда забываю какие-то буквы. Врач мне сказал, что это пройдет, что все хорошо, И я не умираю». И я не успеваю… 17. 12. 2009г.