"Оперу нищего" привез в Москву Санкт-Петербургский театр "Суббота". В основе криминальной комедии Петра Шерешевского – одноименная пьеса Джона Гея, но действие перенесено из Англии XVIII века в Россию 90-х. Мэкки-Ножа в малиновом пиджаке оценила Милана Нисимова. Арии в этой опере – шансон 90-х. Все мы здесь родом оттуда – заявляют в начале спектакля. И рассказывают историю его создания. О том, как в 1727 году Джон Гей по идее Свифта написал "Оперу нищего". Как спустя 200 лет Брехт актуализировал сюжет в своей "Трехгрошовой опере". И как теперь по его примеру авторы постановки перенесли действие, правда, не только во времени, но и в пространстве: события происходят в Петербурге 1996 года. "Это особое видение и предпочтение режиссера-постановщика. Он ведь не только поставил спектакль. Он является автором инсценировки. Это была его идея", – рассказал директор Санкт-Петербургского государственного театра "Суббота" Андрей Лобанов. Фабулу Петр Шерешевский не менял, а только упаковал ее в символы 90-х, знакомые даже не жившим в то время. Малиновые пиджаки, три полоски на спортивных костюмах и рингтон. Встречаются и отсылки к русской классике: главный герой читает Пушкина в борделе – все-таки культурная столица. "Такое редкое и странное время получилось, очень близкое к Александру Сергеевичу Пушкину. В том смысле, что, когда там был Александр Сергеевич, вот мне не понравилось, что кто-то что-то сделал, я могу его вызвать на дуэль, могу его убить из пистолета. В рамках того времени это логично, хотя и в то время это не было законно. Равно как и в 90-е", – заявил актер Владислав Демьяненко. Создатели спектакля назвали его криминальной комедией. "Большинство зрителей позитивно воспринимает наш спектакль, позитивно воспринимает персонажей, из-за этого возникает внутренний конфликт у самих зрителей. Вроде бы ты видишь ситуацию своими глазами, которая вызывает, скорее, негативные эмоции, а к персонажу уже проникся", – сказала актриса Анастасия Полянская. Дочь криминального авторитета к неудовольствию родителей выходит замуж за бандита из ОПГ. Это завязка спектакля. Ее, как и всю постановку, снимают на камеру и тут же транслируют на экране. Создается эффект документальности. Хотя оформление сцены ему противоречит. Сценография стереотипно-условная. Русь-матушка в стиле 90-х. Здесь и балалайка, и золотой унитаз. И, конечно, березы. Они картонные, как колонны, разделяют пространство на зоны. Центральная зона здесь тюремная камера. А вокруг нее кухня в квартире, полицейский участок и кладбище. Герои заперты в пространстве, где личное соседствует с общественным, преступление с наказанием, а жизнь со смертью.