Может показаться странным, но это сочинение Бородина допускает интерпретации, в постановках. И даже вольности. И конструкция этой оперы только кажется жесткой, на самом деле строгих здесь только две части – до плена и после плена, а внутри частей эпизоды, которые в разных театрах мира, в разных постановках меняются, и почти каждый спектакль дышит прямо таки новизной. Если, конечно, постановщик хотя бы немного новатор. Для примера: совсем недавно, в феврале, в Германии, в Мюнхене, в Гертнер Платц Театре прошла премьера "Князя Игоря", спектакль, в котором среди действующих лиц сам Бородин, химик органик и музыкант, а с ним Римский Корсаков и Глазунов. И это соответствует реальности, ведь Бородин восемнадцать лет писал оперу, не закончил, умер, именно Римский Корсаков и Глазунов ее дописывали. И все это есть в германской постановке. А спектакль в Геликоне хорош тем, что видишь его таким, каким хочешь видеть: и сцена гульбы у Галицкого впечатляет сильнее любого сражения, и никаких тебе захватчиков и порабощенных, как оно тоже было в реальности. Сын Игоря Владимир ушел с отцом в тот злополучный поход против половцев, едва не погиб, а вернулся домой с половецкой женой и их общим маленьким ребенком. На сцене Геликона личные истории. Меня убеждал в этом режиссер спектакля Илья Ильин.