29 июля в истории: в 1769 году русская эскадра под командованием адмирала Григория Спиридова покинула Кронштадт и взяла курс на Средиземное море. Так началась одна из самых дерзких морских операций XVIII века — Первая Архипелагская экспедиция. В разгаре была Русско-турецкая война (1768–1774), и императрица Екатерина II решила нанести удар не с привычного южного направления (Дунай и Крым), а с тыла — в Средиземноморье. План казался европейским дворам безумным: добраться до берегов Греции, поднять восстание среди православных балканских народов и отвлечь силы османов от основных фронтов. Состав эскадры был впечатляющим: 7 линейных кораблей, несколько фрегатов и транспортных судов, 640 орудий, 5 500 человек экипажа. Но переход стал настоящей одиссеей. За два месяца плавания эскадра потеряла сотни людей от болезней и штормов. Из 15 судов до Средиземного моря добрались только 4 линейных корабля и 4 фрегата. Однако даже этого хватило, чтобы переломить ход кампании. Кульминацией экспедиции стало Чесменское сражение (26 июня 1770 года), в котором русский флот под командованием Спиридова и Алексея Орлова полностью уничтожил турецкую армаду в бухте. Потери турок: 35 кораблей и около 10 000 человек. Это был не просто военный триумф — это было заявление России как новой морской сверхдержавы. Итог: Балканские христиане действительно поддержали Россию, война завершилась победой в 1774 году (Кючук-Кайнарджийский мир), а Чесма навсегда осталась в анналах воинской славы русского флота. 29 июля 1905 года, совершенно иные события разворачивались уже в Токио, где встретились премьер-министр Японии Таро Кацура и военный министр США Уильям Тафт, прибывший как личный представитель президента Теодора Рузвельта. Формально это был протокол секретной беседы, но фактически — обязывающий меморандум, который закрепил империалистический раздел сфер влияния в Восточной Азии. В ходе переговоров Кацура пообещал, что Япония после победы над Россией не будет угрожать Филиппинам, которые тогда находились под управлением Вашингтона, а Тафт со своей стороны признал японский суверенитет над Кореей. От предложения заключить полноценный союз, как это уже сделала Англия, американский посланник уклонился, но самого признания было достаточно, чтобы развязать Японии руки на Корейском полуострове. Уже в ноябре того же года японцы навязали Корее соглашение о протекторате, а через пять лет полностью аннексировали эту страну. В историю этот меморандум вошел как циничный империалистический размен территориями, который предопределил судьбу корейцев и филиппинцев на десятилетия — Корею освободила только Красная Армия в 1945 году после разгрома японских милитаристов, а Филиппины вернули себе независимость годом позже. 29 июля летчик-испытатель Александр Калинин поднял в небо опытный образец Ту-124А, которому суждено было стать прототипом легендарного Ту-134 — одного из самых массовых советских авиалайнеров. Интересно, что идея создания машины с двигателями в хвосте принадлежала вовсе не авиаконструкторам, а Никите Хрущеву: весной 1960 года во время визита во Францию генсек побывал на борту реактивной «Каравеллы» и его поразила необыкновенная тишина в салоне, тогда как в советских самолетах с крыльевыми двигателями было гораздо шумнее. Хрущев поставил задачу Андрею Туполеву сделать аналогичную машину, и за основу взяли серийный Ту-124, у которого оба двигателя перенесли в хвостовую часть. Однако из-за такой компоновки аэродинамикам пришлось проектировать Т-образное хвостовое оперение, которое в итоге стало визитной карточкой всего семейства. В ноябре 1963 года самолет официально переименовали в Ту-134, и у пассажиров он быстро получил прозвище «Свисток» за характерный высокочастотный звук работающих двигателей, а у летчиков — «Стелага» за узкий и длинный фюзеляж, напоминавший стельку ботинка. За двадцать шесть лет производства было выпущено восемьсот пятьдесят две машины этой серии, которые долгие годы оставались основой советской гражданской авиации и бороздили небо почти во всех уголках планеты. 29 июля 1985 года Михаил Горбачев объявил об одностороннем моратории на любые ядерные взрывы, заявив, что это делается для содействия прекращению опасного соревнования в наращивании ядерных арсеналов. Советский Союз обязался не проводить испытаний до начала 1986 года и призвал Соединенные Штаты последовать этому примеру, однако Белый дом ответил категорическим отказом, назвав советский шаг пропагандистской акцией, за которой не стоит реальной военной логики. Когда срок первого моратория истек, Горбачев продлил его еще на три месяца, а потом и вовсе на неопределенный срок, но с жестким условием: СССР возобновит испытания после первого же американского подземного взрыва. И такой взрыв действительно прогремел в Неваде в апреле 1986 года, после чего советское правительство заявило, что считает себя свободным от односторонних обязательств.