"Космический ветер, или Мраморная девочка" – в Театре на Бронной. Жанр нового спектакля Константина Богомолова обозначают как "стереоскопический каргокультовый фильм-спектакль-жертвоприношение для ограниченного круга ментально неограниченных лиц". Что это значит, выясняла Яна Музыка. 2090-й год. Уже месяц, как во Вселенной нет ветра, и ситуация становится критической. Возможно, вселенная сама задержала дыхание, а может быть, она умерла и будет разлагаться. Нужно создать машины, которые будут дуть, а для строительства необходим февроний. Он относится к классу суицидальных живомертвых материй. Спектакль использует популярную форму офлайн-курса. Четыре урока и две перемены. За кафедрой стоит лектор и объясняет собравшимся, как в будущем устроена жизнь, какие совершены открытия и во что верят люди в конце XXI века. Трагедией Еврипида "Ифигения в Авлиде" Константин Богомолов занимается со студенческих времен ГИТИСа, воплощает этот текст в третий раз. У режиссера есть разные способы работы с хрестоматийными произведениями. Иногда это постмодернистские игры, переписывание, дописывание текста. Иногда Богомолов монтирует цитируемый и придуманный тексты. В этом спектакле первые два акта – сочинение Богомолова. В том числе он поднимает проблему виннипухизации. У Богомолова действуют не цари, не герои. История маленького человека, оказавшегося в центре абсолютного штиля, который обернулся бурей. "Это некая такая рефлексия многих более глобальных вещей в цивилизационных процессах, связанных с темой героизма, с энергией вот этой, с темой рока, обреченности, необреченности, как мы справляемся с какими-то обреченностями. Отчасти тема жизни и смерти", – прокомментировал режиссер, художественный руководитель Театра на Бронной Константин Богомолов. Закон о запрете на изучение печального. Репрессии как принуждение к сознательности. Великое торможение прогресса, реанимация идеи бога. Перенаселение и великое одиночество человечества. Константин Богомолов исследует большие темы, соединяя глубокую рефлексию и пародийность. В третьем акте – никакой иронии. Звучит трагедия Еврипида в переводе Анненского. Артисты объясняют: если идти за смыслом и держать строку, этот текст сам ведет. "Это не заигрывание, не кокетство, точное следование этим строкам – это все дает правильное вхождение, и ты сам уже это, как актер, начинаешь чувствовать, это начинает пульсировать в тебе", – поделился актер Рустам Ахмадеев. В первой части спектакля зрители постоянно смеются. Когда звучит текст античной трагедии, в зале полная тишина. Константин Богомолов: "Если постмодерн – это деконструкция классического текста, то этот спектакль – это деконструкция деконструкции. Если постмодерн возникал на руинах классики, то здесь классика возникает на руинах постмодерна".