"Да здравствует Мексика!" – в Большом зале консерватории, который превратился в кинотеатр с оркестром. Фильм Сергея Эйзенштейна показали под музыку Сильвестре Ревуэльтаса. Известно, что режиссер картину не закончил, а для озвучки использовал только народные песни. Сочинения создателя мексиканской композиторской школы, патриота и республиканца, могли бы режиссера заинтересовать. Дженнет Арльт подтвердит. Так поет каракола – священная раковина индейцев майя и ацтеков. Ритуальное эхо древности нередко звучит в музыке Ревуэльтаса. В концерте несложную, но громкую партию караколы исполняет тромбонист Иван Эйсфельд. "На обычном тромбоне, к сожалению, такой звук не получится. Здесь другой тембр звука. Немножко по-другому всё звучит", – рассказал музыкант Иван Эйсфельд. В 1929-м Сергей Эйзенштейн вместе с Григорием Александровым и Эдуардом Тиссэ отправились в Мексику за материалом для нового фильма. Он задумывался как грандиозная киносимфония об истории, народе и загадочной культуре страны. Закончить фильм режиссер не успел, и только спустя 50 лет Александров смонтировал картину, опираясь на сценарий, рисунки и наброски Эйзенштейна. За пультом Концертного симфонического оркестра – дирижер из Мексики, выпускник Московской консерватории Эдуардо Гарсия Барриос. Этот вечер – исполнение его юношеской мечты. Когда-то его потрясла картина советских кинематографистов, а вот музыка показалась блёклой. Маэстро собрал новую кинопартитуру из симфонических полотен Сильвестре Ревуэльтаса. Сильвестре Ревуэльтас, которого за рубежом называют латиноамериканским Стравинским, – композитор яркой и трагической судьбы. Период активного творчества – 30-годы прошлого века, скончался рано, в 40 лет. По словам маэстро, музыка Ревуэльтаса – это душа Мексики. "Это довольно непростая музыка, она не просто читалась, в принципе изучалась. Эдуардо даже сказал такую фразу: "У нас в Мексике она читается просто с листа. Мы это видим, мы это слышим, мы это играем". Для нас это гораздо тяжелее. У нас с листа проще прочитать Чайковского", – поделилась директор Концертного симфонического оркестра Московской консерватории Дарья Дмитриева. В своей интерпретации дирижер опирался на принципы работы со звуком самого Сергея Эйзенштейна, включая вертикальный монтаж и контрапункт. "Есть моменты: старые женщины пробуют золото, чтобы было хорошо, и там какая-то ирония. А вот там музыка квартета. Тика-ти-там, тика-ти-та-ти, та-ти-там. Какая-то ирония есть в этом. Это контрапункт. Там, где коррида, это полностью, потому что там и веселятся, а музыка страшная. В этот момент религиозности, когда они поднимаются в горы, в церковь, и музыка ритуальная, древняя, танец Земли. А тут возникает противоречие, контрапункт", – пояснил дирижер Эдуардо Гарсия Барриос. Эйзенштейн прямых указаний о музыке не оставил, кроме того, что в фильме должны звучать народные песни. На них советские композиторы и опирались, создавая свои аранжировки. Дирижер из Мексики показал, как оживает и по-новому воспринимается знакомая кинолента, встретившись с другой, близкой для нее стихией звука.