"Грани. Хрусталь в диалоге со временем" – выставка во Владимиро-Суздальском музее-заповеднике приурочена к 270-летию Гусевского хрустального завода. Организаторы отказались от хронологического принципа и представили художественное стекло не только как историческое наследие, но и как результат авторских экспериментов. О рождении хрусталя – Анастасия Сапегина. Тяжелый бесцветный хрусталь, рассеченный подъемными кранами и новостройками – это советская "Стройка". А рядом современный город из смещенных по вертикали блоков. Две эпохи, два языка и один материал. "Это прежде всего оммаж мастерам Гусевского хрустального завода. Это рассказ о том, как вот уже почти триста лет сохраняется тот завет, которым Аким Мальцов напутствовал своих мастеров: огнем и душою сотворять все их изделия. Мы видим, что этот завет жив", – сказала генеральный директор Владимиро-Суздальского музея-заповедника Алиса Бирюкова. Имя Акима Мальцова в Гусь-Хрустальном знают с 1756-го – тогда он основал здесь фабрику. При его сыне, Иване Мальцове, освоили новые способы обработки хрусталя, и сложилась та самая "гусевская" грань: плотный рисунок из ромбов с насечками. Золотой рубин, урановый желто-зеленый, фиолетовый. Цвета – неотъемлемая часть этой школы. Как говорят на заводе, цвета загадочные, как сама душа хрусталя. "Это всё не так просто делается. В горячем состоянии в каждое изделие вдыхается выдувальщиком за счет объема легких воздух, то есть каждое изделие содержит частицу того человека, который изначально туда вдул воздух и вложил душу", – рассказал генеральный директор Гусевского хрустального завода им. Мальцова Владимир Черторогов. А душа хрусталя – стекломасса: кварцевый песок, сода и ключевой компонент – оксид свинца. Именно он придает хрусталю особый блеск. Стеклодув набирает раскаленную массу на конец трубки – и начинается магия. "Сейчас выравниваю набор, успокаивается стекло, чтоб послушное было", – пояснил мастер-выдувальщик Илья Пантелеев. Дальше форму и размер задают выдуванием. Чтобы снизить напряжение в стекле, заготовку отправляют в лер – печь со сквозным перепадом температур, где хрусталь "отдыхает". Это промежуточный этап: после того, как изделие вышло из лера, нужно срезать колпак, верхнюю часть заготовки, куда крепилась трубка мастера. Из горячего цеха – в цех шлифовки. Здесь в ход идут алмазные круги. Чтобы стеклянная пыль не вредила дыханию, на них подают воду. Работу мастера сравнивают с творчеством художника: у него карандаши, а на заводе – алмазные круги, да под разными углами. "Я даже могу вам показать, как дерево делают. Вот делаем ствол", – поделилась мастер алмазной грани Надежда Юркова. Полировка, проверка, маркировка, упаковка – и изделие выходит с завода. Так в начале XX века здесь выпустили вазы в технике Эмиля Галле: многослойное стекло с глубоким кислотным травлением. Но прием не копировали – наполняли своим содержанием: лесные мотивы, северные озера, полевые цветы. Французы ограничивались рыбами и медузами, а на наших вазах настоящие картины. "В декоративных элементах попал человек в водолазном костюме. Это говорит о том, что, во-первых, наши художники были очень изобретательны. Во-вторых, о том, что они следили за тем, чем интересуется мир. Видимо, читали романы Жюля Верна", – отметила куратор выставки Марина Ширская. В России технику освоили и сделали безопаснее. Пескоструйная обработка: стекло обрабатывают струей абразива под давлением – остаются мельчайшие царапины, которые рассеивают свет. Вот ваза, стилизованная под заводскую трубу. Всё это авторская техника Владимира Касаткина. "Тут ребята-гномы, которые работают у печи, выдувают. Это те люди, которые варят стекло", – сказал главный художник Гусевского хрустального завода им. Мальцова, народный художник России Владимир Касаткин. Каждая грань на выставке – поворот: от огня и рук мастера к лазерному лучу, от заводской печи к музейной витрине. Хрусталь, три века дышавший огнем, и сегодня говорит на языке света, а его грани продолжают множиться.