Полбака топлива, травма и пустыня вокруг: как мы заблудились в Монголии
Спецпроект Сергея Фонтона-старшего "Открытие Монголии" на "Вестях ФМ".
Западная Монголия. Мы попали сюда через российский горный Алтай, перешли границу в местечке Ташанта. Остановились в Красной Юрте. Так называется ближайший монгольский постоялый двор – более точного определения не найти. Территория обнесена забором, за ним – одноэтажный домик и большая юрта. В доме – кухня, столовая с длинным обеденным столом человек на 15, рядом – спальня с 6 кроватями. В доме кормят и размещают гостей, в юрте живет хозяйка с домочадцами. Зовут ее Шура – видимо, для простоты произношения для русских. Небольшого роста женщина в черных солнцезащитных очках и синей шапочке для душа. Зачем на голове Шуры пластиковая душевая шапочка, мы догадались дней пять спустя – для защиты волос: в этом континентальном климате, в пыли и при постоянных ветрах, без плотного головного убора волосы портятся. Очень быстро становятся ломкими.
На постоялом дворе у Шуры мы отлично пообедали буузами – это подобие тюркских мантов и кавказских хинкали. По сути – большие пельмени, начиненные мясом с луком. Мы запили баранину солоноватым чаем с молоком. Остались на ночь. Все вместе – еда и ночлег – обошлось примерно по 7 долларов на человека. Местная валюта – тугрики. Официальный курс – примерно 1900 тугриков за один доллар. Но это в банках. Меняла на границе давал только 1700. Я купил тугриков на пару сотен долларов – кто знает, когда мы доберемся до городов...
Ночевать в палатке в Монголии – одно удовольствие. Страна считается безопасной. Мы просто отъезжали от проторенных путей куда-нибудь за холм и разбивали лагерь. Ели обычную походную еду, которую взяли с собой: гречка, тушенка, чай и кофе. План был такой – выйти к городу Улаангом и севером Монголии пройти до столицы – Улан-Батора – это порядка 1700 километров.
Мне говорили, что дороги в Монголии – понятие относительное. Но я не мог себе представить, насколько относительное. Перед нами разворачивался лунный ландшафт. Горы, каменистые и песчаные долины, изрезанные сухими руслами рек. Кое-где виднелись следы автомобильных колес. Иногда таких дорожек были десятки. Одни – более накатанные, другие – еле заметные. Они шли параллельно, порой сходились, а иногда расходились в разные стороны. Я проклинал фирму Garmin, которая не имеет электронной карты Монголии. На букву "м" у них есть Монако, Мальта, Марокко и даже Маврикий, но не Монголия. Навигатор продолжал указывать наше местонахождение – с точностью до сотых долей градуса, но привязать эти данные к местности было невозможно.
В Москве мне внушила ложное спокойствие небольшая бумажная карта. Я нашёл её в Интернете и распечатал. На этой карте Монголия была покрыта плотной сетью дорог и магистралей. Пестрели названия А305, А07... "Подумаешь, – думал я, – доедем без навигатора". Вот они – обозначенные дороги. На карте ясно видно, куда они ведут. Посмотрим по знакам, спросим прохожих и встречных автомобилистов.
Но на местности никаких дорог не оказалось. Карта обозначала именно направления, и придерживаться их оказалось непросто. Спрашивали проезжих всадников и водителей машин, когда они попадались. В среднем встречали машины три за день. По шлейфу пыли они были видны издалека. Чтобы привлечь внимание и остановить их, надо было сблизить курсы. Иначе мы могли разойтись на расстояние десятков и сотен метров. Это, кстати, одна из причин, почему в сельской Монголии совершенно все равно – право- или леворульная у вас машина. Много наших УАЗов. Любимый аппарат местной публики – 80-ка Toyota Land Cruiser. Мы махали встречным, мигали фарами. Тормозили все – и все старались помочь.
Многие, как мы поняли, не выезжают за пределы своего аймака и соседних районов не знают. Плюс – проблема с языком. Люди за 50 часто объяснялись по-русски. Школьники обычно понимают английский. А вот среднее поколение говорит только на монгольском. Причем, несмотря на кириллицу, жители Монголии произносят слова иначе, чем их читаем мы. Поэтому надо было именно карту. В итоге один и тот же перевал мы штурмовали три раза с разных сторон. Потом проехали еще полдня и вошли в совсем безлюдное пространство. Мне на мотоцикле приходилось непросто. Постоянная смена рельефа, сайры – так называют сухие русла рек, часто с обрывистыми берегами. Издали их не очень хорошо видно. А скорость желательно держать не меньше 80 – под колесами песок, сыпучая галька, и чем быстрее едешь, тем стабильнее ведет себя мотоцикл.
Я ехал впереди, чтобы не глотать пыль за пикапом. Пробовал по целине, но зеленые кустики травы оказались на самом деле могучими кочками. Давала себя знать усталость. Она накопилась за эти дни. Я стал ошибаться. Один раз упал, потом второй. После падения самое трудное – снова набрать ход в песке. Надо решительно открывать газ и оттягиваться назад, загружать заднее колесо. Это получалось плохо – сзади в спину мне упирался кофр и навьюченный багаж. В какой-то момент руль снова перекрестило – я удержался, но вылетел с дороги на целину. Перешел на передачу ниже и, отчаянно газуя, чтобы не потерять скорость, попытался вернуться на прежний курс. Сделать это удалось, но на дороге в этот момент появилась песочная колея. Мотоцикл снова загулял из стороны в сторону, и я навернулся. На этот раз основательно.
Острая боль в левой щиколотке дала понять, что спешить подниматься не надо. Двигатель заглох. В тишине был слышен только свист ветра и шуршание песка. Выключил зажигание. Отплевался от песка и пыли. И стал осторожно освобождать ногу. Вообще-то, при падении надо успевать во время отделяться от мотоцикла. А я в этот раз упорствовал – слишком долго боролся за его вертикальное положение. И левая нога оказалась под мотоциклом. Потихоньку выбрался. Сел на лежащий мотик. Подвел итог. Первое – мы окончательно заблудились. Второе – единственный взрослый мужчина в компании травмирован. В этот момент подъехала моя семья на пикапе. Вот и третье. В машине – три литра воды и полбака топлива...