"Мода на натюр". Так называется совместная выставка музея-заповедника "Остафьево"-"Русский Парнас" и Музея Тропинина. Она о том, как природа стала частью искусства и вошла в интерьеры дворянской усадьбы. В пейзажах, натюрмортах и даже портретах. Экспозицию осмотрела Ксения Луженкова. Наложницам в османских гаремах запрещалось учиться грамоте, и они отправляли тайные послания с помощью цветов. Эта легенда в эпоху романтизма породила интерес к цветочным натюрмортам. Лепестки украшали дамские сумочки и кошельки, фарфоровые шкатулки и вазы. И хотя натюрморт считали низким жанром, художники активно подражали фламандским живописцам. Как, например, Николай Зацепин. Эта и другие работы – из фондов музея Тропинина. "Мы видим удачное соединение двух значительных художественный коллекций, которые позволяют нам жанровое многообразие показать. Природные мотивы очень удачно представляется именно в интерьерах дворянской усадьбы, где парк был важной составляющей жизни", – рассказала заместитель директора музея-заповедника "Остафьево"−"Русский Парнас" Алена Королькова. В этом зале флоральной тематике вторят даже печные изразцы. У комнат особая история. Елена Княжева, заместитель директора музея-заповедника "Остафьево"−"Русский Парнас": "Здесь, в этом усадебном доме, на втором этаже размещались детские комнаты. Вот эти три зала – в них обитали дети Петра Андреевича Вяземского." Теперь гости выставки рассматривают юных прелестниц на холстах. Мода на натюр началась с сентиментализма, когда гармония мыслилась как слияние с природой. На портрете кисти Боровиковского дама почти что в античной тоге, в платье "татьянка". Кудри рифмуются с завитками лепестков. Более поздний романтический портрет – совсем иное. Портрет сестер кисти неизвестного художника можно расшифровать по деталям. Девочки изображаются на берегу, а на противоположном – руины. Это метафора ухода невесты из родительского дома. Флердоранж и мирт – символы брака. В эпоху романтизма фон сообщал о человеке больше, чем лицо или фигура. Например, Тропинин изобразил на так называемом "халатном", домашнем портрете, москвича. "Они находились в такой ментальной оппозиции к петербуржскому обществу, дворцовому официозу, когда в постнаполеоновскую эпоху был культ домашнего уюта, тихого домашнего счастья. И вот такой вот интеллектуальной жизни внутри дома, в домашнем кабинете", – заключила главный хранитель Музея В. А. Тропинина Мария Сарычева. Герой смотрит в окно – любуется идеальным итальянским пейзажем. От подобных композиций отталкивались русские мастера, вырабатывая язык национального пейзажа. Однако он получился далеким от идеала – натуралистичным, в сдержанных тонах. Левитан и Маковский заставили зрителей полюбить русскую природу во всем многообразии и естественности.