Аскетичный шахтерский поселок Баренцбург превратили в арт-пространство. Участники Арктической биеннале привезли на суровые земли 2 десятка инсталляций. Среди них – "Экстракт радости" и "Волшебный фонарь", посвященный Майе Плисецкой. Как знаменитая балерина связана с северным архипелагом – расскажет Алия Шарифуллина. Там, где когда-то гремели залпы, а соленый ветер разносил эхо войны, замер остов подъемного крана. Стрела больше не орудие и не оружие: ее "ствол" притих, покрывшись, как и щетина арматуры, ржавой коркой. Арктика хранит все и помнит каждого. Она примиряет врагов, подобно искусству, которое становится единственным языком, способным договориться друг с другом и с великой стихией. "Мы этот остров превратим в место, где живет искусство. Будет такой цветущий край", – прокомментировал архитектор Тотан Кузембаев. Свое художественное высказывание Тотан Кузембаев построил на переосмыслении промышленных объектов: подъемного крана, кабельных катушек, арматуры… Помогали местные шахтеры и рабочие – собирали инсталляции по эскизу архитектора буквально онлайн. "Хоть какая-то радость, что-то новое – посмотреть на людей, на современных художников. Внесет в эту серость какую-то жизнь", – отметил житель Баренцбурга Станислав Шуберт. Для этого здесь и "Экстракт радости" Евгения Сауткина. Инсталляция на берегу моря вырастает из промышленной памяти Баренцбурга. То, что раньше служило суровому труду, обретает новый смысл: берег становится пляжем, трубы теплотрасс – арт-объектами, а угольная тяжесть – фундаментом для "бассейна" с шарами. В привычных индустриальных формах рождается игра: кажется, будто из недр шахтерского поселка извлекают не топливо, а саму радость. "Это некая история про пограничное состояние – с одной стороны, мы здесь находимся в экстремальных условиях: суровый климат, Арктика... А с другой – мы говорим о комфорте, о чувстве дома, уюте, пляжа – чего здесь хотелось при этих замечательных видах", – поделился архитектор, художник Евгений Сауткин. "Шесть месяцев тьмы – тяжко. Но полярный день – радость неизбывная. Шесть месяцев света" – это воспоминания Майи Плисецкой о Шпицбергене. С северным архипелагом балерину связывают несколько лет ее детства. В 1932 году ее отец, Михаил Плисецкий, был назначен генконсулом и директором угольных шахт в Баренцбурге. Именно здесь семилетняя Майя впервые вышла на сцену местного театра, сыграв Русалочку в опере Даргомыжского. Танцующей во льдах посвящена инсталляция Катерины Ковалевой. На стенах дома – "домашний фарфор": эмалированная посуда со сколами. "Есть такой эпизод, о котором вспоминает Азарий – брат Плисецкой. Ему было около 3–4 лет, он сидел в большом эмалированном тазу. Было жарко, он сидел в тазу, как в бассейне. Она зашла, увидела его и сказала: "Пушкин". Все подумали, что она про него, а оказалось, она увидела скол, напоминающий профиль Пушкина", – подчеркнула художница Катерина Ковалева. Дом, в котором жила семья Плисецких, не сохранился: в годы войны Баренцбург был полностью разрушен. Местные жители привыкли связывать имя Майи с деревянным зданием у набережной, которое обычно закрыто для публики. Арктическая биеннале приоткрывает эти двери, превращая дом в музей – воображаемый, почти эфемерный, – но таким и должен быть танец балерины. Шпицберген подарил ей шахтерскую "карбонку". Здесь этот фонарь становится волшебным светильником, в лучах которого Майя вновь кружится в танце, а в окнах, словно дань памяти великой балерине, распускаются лепестки роз.