Сразу два удивительных памятника Анне Ахматовой и Осипу Мандельштаму оказались рядом в Шереметьевского саду на Фонтанке, двум поэтам, стихи которых в сталинские времена были под запретом. А репрессии коснулись их лично. Автор «поэтических теней», скульптор и архитектор Слава Бухаева. А смотреть будем и с ним, и с Ниной Поповой, директором "Фонтанного дома", где работает музей Анны Ахматовой. В канун Дня памяти жертв политических репрессий… Много было бед в жизни и Ахматовой, и Мандельтама, особенно во времена, о которых будем говорить сегодня, когда творчеству знаменитых ныне поэтов напросто-напросто мешали. Запреты на их стихи, семейные трагедии с арестами и расстрелами у Анны Андревны ссылка и потом гибель самого Осипа Мандельштама… Много чего было тогда, остались стихи и память... Памятники, наконец. Наша дорога – в осенний Шереметьевский сад на Фонтанке, в Санкт-Петербурге. В «Фонтанный дом», ставший музеем Ахматовой…И одновременно, «приютивший» тут еще одного опального изгоя, поэта Иосифа Бродского…Но это отдельная история. И у памятника Мандельштаму – выбитые на мраморе стихи Ахматовой. И рядом, в десятке метров, ее силуэт и удивительная строчка про тени, посвящение убитому мужу-поэту Николаю Гумилеву… И на Неве, напротив «Крестов», с другого берега тюрьмы – Ахматова, опять в камне, словно напоминание каждому тут проходящему. Да читайте: «И я молюсь не о себе одной А обо всех, Кто там стоял со мной… И в лютый холод, И в июльский зной Под красной каменной стеной…» А в Шереметьевском саду на Фонтанке, они снова вместе: Ахматова и Мальдельштам. Она приезжала к нему во времена Воронежской ссылки, он, сюда, в Фонтанный дом незадолго до гибели в лагере под Владивостоком.. И даже лавка, откуда уже после войны и блокады, за вернувшейся в город опальной поэтессой наблюдал сотрудник НКВД, тоже тут. Это всё – работы академика, скульптора и архитектора Славы Бухаева, автора знаменитого «Чижика-пыжика» на Фонтанке и «Носа», что ходил когда-то по Невскому… Теперь еще и Сергея Довлатова на соседней с Невским улице Рубинштейна. Но говорить будем о «силуэтах» и «тенях» Анны Ахматовой и Осипа Мандельштама. От Бухаева. Подробности объяснит сам автор. А потом, на несколько минут поднимемся в квартиру Пунина, мужа Ахматовой, где Анна Андреевна прожила несколько десятилетий и где у ее сына, Льва Гумилева тут был свой «уголок», пока его вновь, как и Пунина не арестовывали… А рассказывать, на этот раз совсем коротко, о прошлом жильцов квартиры – Нине Ивановне Поповой. Директору «Фонтанного дома» и просто замечательному человеку, которого всегда приятно увидеть вновь. Что мы и сделаем, чтобы послушать и историю про клен в саду, и про ТО окно, к которому Ахматовой было велено подходить для «надзора». И «потрогаем» стихи Анны Андреевны на бересте, подаренные ей зэками с нацарапанными в лагере строчками: «Сжала руки под темной вуалью…» В этой же, последней комнате квартиры, есть и еще не менее пронзительная запись уже рукой Ахматовой. От 4 января 1945 года, подписанная, как и всегда перечеркнутой в серединке буквой «А» : - В дверь мою никто не стучится. Только зеркало зеркалу снится, Тишина тишину сторожит. Мы постучались…И отсюда вновь посмотрели на «силуэты» в Шереметьевском саду от скульптора и архитектора Славы Бухаева…