Персона грата "Персона грата": Рустам Рахматуллин

В июне многие столичные газеты разразились публикациями в защиту и поддержку принятого и вступившего в силу Генерального плана развития Москвы. Полагаю, что тема интересна не только москвичам: во-первых, Москва – столица страны и просто пока еще очень красивый город, а во-вторых, многие в провинции завистливо вздыхают и сетуют, что у них нет своего Лужкова: тогда бы, дескать, и зажили они нормально. Так что очень даже уместно поговорить о столичных перспективах в эфире федеральной радиостанции.

Писатель, историк Москвы, культуролог, координатор движения "Архнадзор" Рустам Рахматуллин – желанная персона в нашей студии.

- Принятый и вступивший в силу Генплан развития Москвы до 2025 года оценивают неоднозначно: одни говорят, что он открывает для столицы сияющие перспективы, другие – что документ Москву окончательно убьет и похоронит. Какая точка зрения Вам ближе?

Рустам Рахматуллин: Генплан вообще не посвящен перспективам. Он фиксирует сложившуюся ситуацию. Он переводит в графический аналог распорядительную базу правительства Москвы. Во всех случаях, где поправки касались преодоления какого-либо распорядительного документа, редактор законопроекта – главный архитектор города – и депутатское большинство говорили "нет". Ярчайший пример – Хитровка. Мэрия заявила, что ей "неловко перед инвестором", а изменять законопроект так, чтобы открывшаяся после сноса техникума площадь перешла из зоны реорганизации в зону стабилизации, не стали. То есть Генплан (а это закон) штампует уже принятые решения столичных властей. Он придает вид законности решениям исполнительной власти.

- То есть слова главного архитектора Москвы Александра Кузьмина о том, что "в Генплане закреплена необходимость сохранения культурного и исторического наследия столицы", - это чистая декларация?

Рустам Рахматуллин: В Генплане есть текстовая часть, где написано много правильных слов, а есть практическое отношение к наследию. Например, после первого чтения Генплан "не видел" более 500 памятников, уже утвержденных в этом статусе. А более 1500 так называемых заявленных памятников, которые ожидают экспертизы, Генплан продолжает "не видеть" и сейчас: в документ лишь внесена норма о его регулярной актуализации по мере пополнения списка утвержденных памятников.

Следующий аспект – территория, которая не утверждена у многих памятников даже федерального значения (это должна делать мэрия). Таким образом, памятник из зоны застройки вырезается "по подошве", по контуру, и, например, несколько метров двора между зданиями одного архитектурного комплекса могут пойти под автостоянку.

Москва, к несчастью, не использовала предоставленную двухлетнюю отсрочку для разработки Генплана (изначально его должны были приять в декабре), а она бы очень пригодилась для того, чтобы органы охраны памятников проделали свою работу до органов архитектурных. То есть чтобы сначала заявленные памятники прошли экспертизу, стали выявленными, выявленные стали региональными, и все они получили свою территорию. Вместо этого вводится положение об актуализации, а каждая такая актуализация – с новой партией выявленных памятников - должна приниматься законодателями как поправка к закону. Конечно, памятники будут выявляться и в будущем, но это будут "штучные" события, а сейчас у нас висит в неопределенности около двух тысяч объектов.

- Сколько поправок "Архнадзора" было учтено?

Рустам Рахматуллин: Ко второму чтению, когда мы занимались Центральным округом, мы внесли 235 поправок, и около 200 было принято или так или иначе учтено. Но эти поправки в основном касались уже выявленных памятников.

- То есть когда говорят, что Генплан обсуждался и с профессионалами, и с широкими массами москвичей, - это правда?

Рустам Рахматуллин: Про "широкие массы" не скажу. Было лето, время отпусков. Кроме того, общественные слушания не имеют юридически обязывающего характера. На сайтах управ висят протоколы, но широким обсуждением я бы это никоим образом не назвал.

- Если поспрашивать простых москвичей, среди них наверняка найдутся такие, которые скажут: "Ну что вы со своими памятниками? Людям жить негде!" Что Вы на это скажете?

Рустам Рахматуллин: Об этом уже все сказал Закон об историческом наследии. Он направлен на то, чтобы выделить в исторических городах зоны неприкосновенности, неподвижности. Реплики обывателей обычно связаны с незнанием законов. Люди думают, что мы машем кулаками в тумане посреди чистого поля. В действительности есть развитое законодательство, и остается только его выполнять.

- Как Вы относитесь к идее передать исторический центр Москвы в ведение федерального Центра?

Рустам Рахматуллин: К этой идее я отношусь сдержанно-отрицательно. Если мы говорим не о политике, а о защите наследия, то уверяю Вас, что федералы так же скверно обращаются с наследием, как и столичные власти. Существует множество примеров – хотя бы проект реконструкции Пушкинского музея на Волхонке. Государственный федеральный орган охраны памятников, Росохранкультура, – это очень слабая структура. К тому же московского мэра гордума утверждает по представлению президента – какая еще нужна схема? Ведь не будет же президент России управлять Центральным округом Москвы лично – все равно назначит такого посредника.

Другое дело, что исторический центр нужно выделить как единую охраняемую территорию, и охранять его целиком. Территория этой зоны должна ограничиваться не Садовым кольцом, а кольцом московских валов – Камер-Коллежским, Госпитальным, Бутырским и так далее. И вообще Москве был бы необходим статус исторического поселения (хотя этот юридический термин и звучит несколько не по-городскому), который дает, в частности, дополнительные бюджетные возможности для охраны памятников. Но пока в разрабатываемый Минкультом список из 40 таких поселений Москва не входит.

- А идея слияния Москвы и Московской области Вам не нравится?

Рустам Рахматуллин: Резон у этой идеи есть. Исторически губернатор Москвы был также губернатором Московской губернии. Но по части охраны наследия за пределами города сразу возникает своя специфика: возникают такие категории наследия, как сельская усадьба, сельская церковь, погост. В этом смысле это совсем другая территория.

- Остается ли у вас сейчас время на написание книг?

Рустам Рахматуллин: Нет, и я об этом жалею. Когда удастся добиться главного – изменения у московского руководства, да и у правительства России отношения к наследию, когда я буду уверен, что предмет моих научных и литературных занятий неприкосновенен, что пока я пишу, он стоит, реставрируется или, по крайней мере, сохраняется в нынешним виде, - можно будет возвращаться к творческой работе.

Полностью интервью слушайте в аудиофайле.