Персона грата "Персона грата": Михаил Виноградов
В последние дни внимание мировой общественности привлекали две точки на карте – ЮАР и Канада: в Африке стартовал чемпионат мира по футболу, а в Канаде прошли саммиты "восьмерки" и "двадцатки". С сюрпризов в большом футболе и большой политике мы и начнем разговор.
Президент Фонда "Петербургская политика" Михаил Виноградов – желанная персона в студии "Радио России".
Михаил Виноградов: В футболе неожиданности принято афишировать и эффектно подавать. В политике их принято не слишком "продвигать". Я думаю, главная неожиданность ЧМ – отсутствие новых ярких звезд и качество судейства. И это пересекается с большой политикой. Посмотрите, как неповоротлива ФИФА в попытках провести какие-то реформы. Так и в политике: когда решения принимаются одной-двумя странами, они работают. Когда восемью – все сложнее. "Двадцатка" - это, скорее, уже декорация.
Я думаю, интереснее посмотреть на меняющуюся роль G8. Сначала о ней говорили как о мировом политбюро, принимающем ключевые решения. Потом стало ясно, что она недостаточно представительна, и появилась G20. Но ее эффективность сразу была поставлена под сомнение – слишком велики были противоречия, - и центр тяжести опять стал возвращаться в "восьмерку". Поэтому с точки зрения российских интересов ключевым событием прошедшей недели стоит считать переговоры Медведева с Обамой, вторым по значимости – заседание G8, а "двадцатка" - это уже "десерт".
Медведев на саммите "восьмерки" призвал к ответственной бюджетной политике и предостерег от чрезмерного раздувания госрасходов. Как это соотносится с бюджетной политикой и динамикой увеличения госрасходов, которую мы наблюдаем в последнее время в России?
Михаил Виноградов: Не всегда соотносится. Россия, слегка оправившись от кризиса, поняла, что может себе позволить некоторые бюджетные траты. В последнее время государство раздувало бюджеты госструктур, силовых структур, лезло туда, куда лезть вообще не стоило, и становилось распределителем денег для ключевых отраслей экономики. Поэтому в словах Медведева был определенный импульс и российской власти.
На саммите "двадцатки" в центре внимания были экономические проблемы, причем впервые от каждой страны на встречу пригласили по одному банкиру и одному промышленнику. Насколько полезно было такое новшество, и будет ли продолжена подобная практика?
Михаил Виноградов: Действительно, речь шла о введении налогов на банковские операции, и банкиры должны были своим солидным видом и доводами убедить G20 этого не делать. И идею благополучно завалили – усилиями и США, и России. Возможно, в дальнейшем будут звать кого-то еще – экономистов, юристов, представителей малочисленных народов… Это мучительный поиск форматов, чтобы сделать вид, что что-то из "двадцатки" получается.
До саммитов была встреча Медведева с Обамой и поездка президента РФ в Стэнфорд, где он обозначил 10 направлений, по которым должна, по его мнению, Россия развиваться. Как вы эти 10 "июньских тезисов" Медведева оцениваете?
Михаил Виноградов: Медведев предстал в образе современно мыслящего, динамичного, открытого к внешним идеям национального лидера, и он в этом качестве себя проявил. В России тема инноваций и модернизации недостаточно востребована ни политической элитой, ни общественным мнением. Медведев же приедет из Америки еще более "заряженным" от увиденных там инноваций в самых разных сферах: поездка в США всегда была технологическим шоком для наших лидеров - от Хрущева до Горбачева. Но заразить этим драйвом российское общественное мнение и истеблишмент, которые скорее склонны вспоминать мировую роль СССР в XX веке, чем искать место России в мире XXI века, очень трудно.
Развитие российских демократических институтов в тезисах занимает только седьмое место. Это случайность?
Михаил Виноградов: С одной стороны, у Дмитрия Медведева есть стремление к увеличению роли публичных институтов, в частности, политических партий. С другой стороны, он против навязывания нам политических моделей извне. В отношениях с США это означает сложный выбор: либо иметь имидж дружественной страны, принимающей "дружескую" критику, либо аналога Саудовской Аравии – страны сильной, но "не очень понятной". Медведев склоняется к первому варианту, но российские чиновники, думаю, не вполне к этому готовы.
С другой стороны, у США сейчас есть большое желание дружить с Россией и показать, что "перезагрузка" удалась. У Обамы скоро промежуточные выборы, и ему нужно продемонстрировать достижения внешней политики, а похвастаться успехами в отношениях с Израилем, Ираном или Афганистаном не получится. И здесь Россия может предложить новые направления для сотрудничества помимо уже слегка устаревшей темы разоружения – например, атомное взаимодействие, безвизовый обмен. Вопрос в том, готова ли Россия уйти от стереотипного представления о США как о стране, которая хочет нас ослабить. На эмоциональном уровне (все эти походы в фастфуд) видно, что личная "химия", возникшая между нынешними президентами, продолжается. И благодаря Медведеву, который демонстрирует открытость, и благодаря Обаме, который – и это не секрет – больше хочет общаться с Медведевым, а не с Путиным.
Медведев в США сформулировал условия, при которых он будет готов идти на выборы в 2012 году: осуществление его планов, поддержка и людей и желание продолжать заниматься его нынешним делом. Как Вы думаете, поддержка людей в том количестве, которое необходимо президенту, чтобы остаться на второй срок, – реальна?
Михаил Виноградов: Формально рейтинги Медведева сейчас достаточно высоки, чтобы он мог претендовать на второй срок в 2012 году. Другое дело, что заявления, которые делают на этот счет и президент Медведев, и премьер Путин, достаточно уклончивы, и что-то конкретное будет озвучено, наверное, не раньше второй половины 2011 года. Безусловно, рост популярности Медведева с момента его прихода на президентский пост имел место. И не всегда и не во всем сторонники Медведева и сторонники Путина – это одни и те же люди: есть убежденные "путинцы" и "медведевцы". Я думаю, что сам Медведев хотел бы участвовать в президентских выборах 2012 года, и это не такой уж большой секрет. Но сегодня решение это не обнародуется, потому что решение это будет коллективным. Мы видели, что в начале этого года была попытка продвижения Владимира Путина как такого публичного национального лидера, и попытка формирования виртуального полюса из не желающих возвращения Путина. К лету все стало спокойнее, но напряженность в истеблишменте по этому поводу никуда не исчезла, хотя она не влияет ни на социальную ситуацию в стране, ни на общую атмосферу в органах власти и их работоспособность. Но интрига сохраняется, и Медведев дал сигнал зарубежному сообществу, что вопрос не решен. Скорее всего, большинство "групп влияния" не будут допущены к решению этого вопроса, он будет решаться Путиным и Медведевым. Я считаю, что шансы Медведева на сохранение президентского поста несколько выше, чем шансы на возвращение Путина. Но в российском истеблишменте есть и другие точки зрения.
В Кремниевой долине было подписано миллионное инвестиционное соглашение в проект "Сколково". В Америке этот проект воспринимают с энтузиазмом. А в России?
Михаил Виноградов: В России его пока слабо замечают – не в силу слабости проекта, а в силу инертности общественного мнения. Некоторые просто не понимают, зачем это все нужно, а другие считают проект "потемкинской деревней". Скептицизм вызывает еще и территориальная близость Сколкова к Москве: все равно, дескать, все будут ездить работать в столицу. На мой взгляд, очень важно, чтобы проект дал импульс системе высшего образования: очень много вузов у нас штампуют выпускников, которые потом не могут трудоустроиться.
Полностью интервью слушайте в аудиофайле.
