Персона грата "Персона грата": Константин Бесчетнов
Гость программы "Персона грата" – депутат Государственной думы РФ Константин Бесчетнов.
О модернизации у нас сейчас говорят много и на всех уровнях. Есть ли конкретные вещи, которые граждане уже могут ощущить? И если пока нет, то когда же это наконец произойдет?
Константин Бесчетнов: Имеет смысл спросить у нас с вами, а хотим ли мы модернизации? Этот вопрос нужно задавать бизнесу, гражданам. И вот только понимая, что хотят люди, можно ответить на вопрос, хотим ли мы этого или нет. И самое главное – будет это или нет. И когда это произойдет.
Но ведь должно какое-то время пройти? Не будет же так, что мы сказали модернизируем, назавтра процесс завершен, и – по миллиону долларов каждому?!
Константин Бесчетнов: Сказали мы двенадцать лет назад. В 1998 году, когда испытывали сложную экономическую ситуацию, именно тогда впервые заговорили о инновациях, о модернизации, о сырьевой модели экономики, что это колоссальная экономическая угроза. И двенадцать лет мы говорим. Государство вкладывает деньги, но обычно вложение денег подразумевает и эффект от этих денег! Сегодня этот эффект по большей части правительство не спрашивает с тех структур, которые деньги тратят. В вот, например, Китай за последние 7 лет – не 12, а 7 – уже создал девятипроцентный эффект в экономике. ВВП Китая на 9% уже состоит из высокотехнологичных товаров - оборот этих товаров обеспечивает 9% ВВП! Это 700 миллиардов долларов в год… И это уже доказательство тех новых других технологий, другой модели китайской экономики, которую мы тоже ощущаем.
А мы 12 лет разговоры ведем. В чем причина, что процесс такой вязкий? Или никто в стране не заинтересован, чтобы мы меняли модель экономического развития?
Константин Бесчетнов: Если проанализировать, как это было в других странах, то понимаешь, что процесс занимал от пяти до сорока лет. Это горизонт, в котором мы можем рассуждать. А что касается заинтересованности – да, сырьевая модель экономики и конкретные чиновники в правительстве, и не только в правительстве, депутаты и сенаторы тоже, заинтересованы в том, чтобы существующая модель оставалась, потому как она позволяет сегодня неплохо существовать тем, что привязан к этой сырьевой модели.
Возникает вопрос, а зачем? Раз мы заговорили о мировом опыте. В Японии после поражения во Второй мировой войне, когда был явный экономический кризис, когда не было понятно, на чем зарабатывать, сырья нет – тогда начинается действительно движение. Кстати, Япония была лидером, она была первой страной, которая запустила эту самую инновационную экономику. Она начала это делать сразу после Второй мировой войны. У них выхода не было. А у нас пока все нормально. Но еще вариант, если цена на нефть резко упадет, тогда мы точно за пару лет совершим рывок.
Константин Бесчетнов: Продавать инновации нужно на зарубежных рынках. Не надо ориентироваться на российский рынок. На внутренний спрос тут точно не нужно ориентироваться. И потенциал, на мой взгляд, есть тут у среднего и малого бизнеса… Им деваться некуда. Особенно тем собственникам малого и среднего бизнеса, которые хотят расти. Причем, колоссальный потенциал именно в привязки к зарубежным рынкам. Но нужно еще набраться смелости туда выйти. Но там ничего особенно нет. Там такие же люди, как и здесь. За рубеж выводить бизнес и инновации совершенно точно надо. Эффекты другие дает. Если здесь это сотни тысяч долларов – то там это сразу миллионы или сотни миллионов.
Заявления о переходе от сырьевой модели к инновационной звучали и звучат. Но что-то ведь делается. Как вы оцениваете эти шаги – что в плюс, что в минус?
Константин Бесчетнов: То что сами шаги есть, это уже хорошо. То что мы делаем – федеральные и национальные университеты, Роснано, Сколково. Хорошо, что мы делаем, а не только говорим. Но очень важный элемент – это эффект. Нужно, на мой взгляд, жестко ставить вопрос о том, а насколько эффективны эти государственные затраты – это касается и эффективности Роснано, и эффективности национальных университетов, и Сколково. Это касается всех затрат со стороны государства – спрос с конкретного чиновника, который имеет этот бюджет. Каких результатов и в какой срок ты добьешься? Я беру только экономический аспект. Везде в мире это дает колоссальный эффект. Та же коммерциализация происходит в большинстве случаев вокруг образовательных центров… Самое главное – это эффект. Спрос результатов – это то, что нам нужно делать в срочном порядке, причем жестко… Денег, конечно, не бывает достаточно. Но не надо давать слишком много денег. Надо чиновников настраивать максимально на рынок. И, причем, в основном не на российский.
Созданы ли в России условия, чтобы инвесторы приходили и вкладывали деньги в России? Или их недостаточно?
Константин Бесчетнов: В России – пока нет. Мы же видим, у нас отток инвестиций. А если приток и был в период до кризиса, то это в основном было связно с сырьевой экономикой. То есть приток в сырьевые сегменты. Совершенно очевидно, что условия для венчурного капитала, для прямых частных инвесторов, которые готовы рисковать хотя бы частью своей суммы – до 15% считается нормально, если вкладываешь в особо рисковые проекты. Вопрос, в какой стране. Наша задача, чтобы это было в нашей стране – в России. И очевидно, что пока таких инвесторов в России крайне мало. Задача же, чтобы выбор всегда был в пользу нашей страны.
Эффект, который мы можем получить – исходя из практики других стран, по моим оценкам, это шестьсот миллиардов долларов в год – на такой объем в этой области, в этом сегменте мы можем выйти. Но это должны вкладывать инвесторы – они должны поверить, что рынок здесь возможен, что можно работать у нас "вдолгую". Это тоже важно. Что есть потенциал производителям иметь юрлицо здесь, а продавать по всему миру. Когда инвесторы в это поверят, тогда мы и увидим приток такого рода "умных денег" в Россию. Плюс - развитость финансовых рынков и инструментов - это отдельная задача, ее точно надо решать.
Полностью интервью слушайте в аудиофайле.
