Персона грата "Персона грата": Павел Астахов

Есть такое устойчивое словосочетание "счастливое детство". Были времена, когда оно звучало так часто, что могло возникнуть ощущение, что детство и не может быть другим – только счастливым. Конечно, это иллюзия, но приходится признать, что сейчас в родной стране мы совсем редко произносим эти слова, наверное, потому что видим: детство в России далеко не всегда счастливое и, увы, не всегда благополучное.

Уполномоченный при президенте России по правам ребенка Павел Астахов – желанная персона в студии "Радио России".

Совсем недавно – в конце прошлого года – глава государства назначил Павла Астахова на этот пост.

Павел Астахов: … в нашей стране, к сожалению, это "счастливое детство" не всегда существует – стране, которая заслуживает того, чтобы наши дети жили счастливо. Как, впрочем, и счастливая старость должна быть в нашей стране. Но поскольку именно этот участок работы мне поручен, то я, в принципе, понимаю ответственность за то, что я должен делать, и что я должен сделать для наших детей.

Пост уполномоченного по правам ребенка необычный. Он введен только осенью прошлого года. Для нашей страны достаточно новый, хотя, надо сказать, что в некоторых регионах пост омбудсмена по правам детей существует достаточно давно. Самый первый был введен, по- моему, в 1998 году – в качестве эксперимента, конечно. И задача, которую поставил президент в своем указе, когда был введен пост в стране – это расширение сети детских омбудсменов – то есть уполномоченных по правам детей по всей стране. И не только создание их в регионах, но и в городах, крупных населенных пунктах. Потому что человек такой специально уполномочен – это даже в названии звучит – защищать права детей. Это человек, который может заступиться за любого ребенка, вмешаться в любое дело, которое касается прав детей. Человек, который больше выполняет надзорную, контролирующую функцию.

У нас есть органы опеки и попечительства, но, они – я скажу, к сожалению – это мое личное мнение как юриста – они созданы в муниципальных образованиях, и, порою, они просто не знают, что делается в соседнем муниципальном образовании. У них очень слабая координация и взаимодействие органов опеки. Они знают свой участок – муниципальный район. Работают они, прежде всего, выдавая справки, когда надо квартиру купить или продать, или решить вопрос о местонахождении ребенка, например, при разводе. Они выдают справку об исследовании жилищных условий, выдают справку о том, с кем ребенку было бы комфортнее жить. Иногда эти справки выдаются достаточно формально. Я как адвокат вел несколько дел, когда у нас в деле в споре между родителями по месту жительства ребенка присутствовали две справки, выданные одним органом опеки, абсолютно противоположенные. В первой справке говорится, что ребенку лучше с мамой. Через три месяца позиция меняется, и говорится, что лучше с папой. И возникает вопрос – почему вдруг так кардинально меняется мнение органа опеки. Можно догадываться почему.

Я считаю, что органы опеки у нас очень слабые. Это их проблема. Это не их вина, это их беда. Мы не можем сегодня позволить себе создавать единую федеральную службу, как, например, в Америке – где есть федеральный орган, есть инспектор, который может войти в любую квартиру в любое время суток и забрать ребенка без всяких объяснений. Это усиленно пропагандируется. Такая же система существует во Франции…

У нас не имеет смысла расширять и раздувать государственный аппарат, создавая опять такую службу, когда есть достаточно серьезная сеть этих органов опеки и попечительства. Представьте себе - я сказал, к сожалению – но на самом деле, если представить, что в каждом муниципальном районе есть специалист, занимающийся этими вопросами. Вот, если их всех объединить и правильно выстроить систему координации, взаимодействия и контроля за их действиями, вот тогда система начнет работать.

Я считаю, что когда-то упраздненное целое управление по делам несовершеннолетних в Генеральной прокуратуре, оно как раз и давала возможность насладиться счастливым детством. Хотя это работа, может быть, и была незаметна, но она была. К сожалению, на заре судебно-правовых реформ, это управление было полностью упразднено. Сейчас существует маленький отдел – его явно недостаточно. Но тем не менее, даже не расширяя границы прокуратуры, не раздувая ее штат, сегодня в каждом отделе прокуратуры можно найти человека, который может заниматься этими вопросами, который был бы компетентен. Я считаю, что моя основная задача как уполномоченного и уполномоченных на местах – как раз заняться выстраиванием диалога с прокуратурой и милицией, чтобы убедить их начать работать так, как предписывает закон.

Достаточно ли полномочий?

Павел Астахов: Если посмотреть указ, даже, принимая во внимание, что федерального закона пока нет, но мы к этому неизбежно идем. Указ дает широкие полномочия. По указу любой орган исполнительной власти должен уполномоченному давать ответ незамедлительно. Уполномоченный по правам ребенка при президенте имеет право вмешаться в деятельность любого органа исполнительной власти любого уровня, даже самого высокого. Субъекты могут на своем уровне такими полномочиями пользоваться. Тем более, что в субъектах Федерации, ситуация немного лучше обстоит. Есть законы, которые принимают субъекты Федерации об уполномоченном по правам ребенка. И там более широкие полномочия.

Сегодня 26 уполномоченных с субъектах Федерации уже есть в России, но я считаю, что до конца года надо постараться сделать так, чтобы они появились везде. И дальше, в следующие годы, уже расширять эту сеть, создавая уполномоченных на местах, в крупных населенных пунктах. Мало того – есть идея, очень правильная, мы сейчас ее прорабатываем, есть только пока опыт, первые результаты опробирования – это создание общественных советов. Общественных советов в школах, общественных советов при уполномоченных, общественных советов даже в детских учреждениях, типа детских домов, домов малютки. Конечно, сами находящиеся там дети иногда просто в силу физических, психических особенностей не могут участвовать в этих общественных советах. И тогда можно предлагать детей, скажем, из соседней школы.

Это детские общественные советы?

Павел Астахов: Да – детские общественные советы. Сейчас была проведена Первая конференция детских общественных советов, как эксперимент. И она показала, что у детей есть колоссальная заинтересованность в том, чтобы рассказать то, что они чувствуют, что они видят своими глазами. И идея создания именно детских общественных советов, мне кажется, очень важна.


Павел Астахов: Когда мы видим, что начинает сбоить правоприменительный механизм, мы понимаем, что надо посмотреть – то ли практика идет по неверному пути, либо недостаточно теоретической базы. То есть законодательство. Система законодательства в принципе выстроена, и она достаточно полноценная, но есть особенности.

Мы говорим про проблемы брошенных детей, детей, оставшихся без родителей. А давайте сейчас перейдем к проблеме детей из благополучных семей. Посмотрите, сколько за прошлый год мы видели вынесенных на обсуждение общественности споров, связанных с семьями звезд. Все это обсуждается, становится даже в какой-то степени мыльной оперой…

Нужно ли нам сегодня в России вносить серьезные законодательные поправки и совершенствовать законы, чтобы более эффективно защищать права детей?

Павел Астахов: Такая необходимость на самом деле есть. Меры по ужесточению наказания за совершенные преступления против детей однозначно необходимы. Мало того. Обращу ваше внимание. Буквально два – три дня тому назад в Совете Европы выступал представитель комиссии, которая занимается этими вопросами, и однозначно сказал, что надо ужесточать наказания – в Европе, где идет постоянная либерализация уголовного закона. И поэтому здесь мы не должны отставать. Потому что, если мы будем отставать от мировой тенденции ужесточения наказаний и применения дополнительных мер наказания, последующего контроля за теми, кто совершил преступление, потому что рецидив колоссальный. Больше 90% рецидив! То есть, если человек встал на этот путь, он уже с него не сходит. Это мировая практика. Это не только в России. И мы, отставая, можем просто дать возможность тем, кто будет преследоваться в Европе, переместиться к нам. Это уже чуть было не произошло. То есть в какой-то момент Россия чуть было не стала раем для педофилов. Например, если посмотреть на распространение детской порнографии, то Россия делит первое и второе место с совершенно отсталыми странами, которые даже называть не хочется. То есть наших детей эксплуатируют в этом грязном, ужасном и страшном преступном бизнесе только потому, что наше законодательство не столь сурово. Только потому, что мы пока до конца не научились отслеживать тех, кто этим занимается. Только потому, что мы не присоединились к конвенции по борьбе с киберпреступлениями. В силу объективных причин. Это нужно отдельно говорить. Тем не менее мы должны сами внутри страны выстроить такую систему защиты, чтобы к нам педофилы со всего мира не стремились. Поэтому система последующего контроля – милицейского, медицинского, психиатрического должна жестко работать по отношению к таким людям.