Персона грата Коррупция наказуема
6 ноября 2005, 16:30
В опубликованном в октябре мировом рейтинге коррумпированности чиновников и политиков Россия заняла 126 позицию из 158. О том, что это означает для нашей страны, и о методах борьбы с коррупцией, – беседа с директором Центра антикоррупционных исследований "Трансперенси интернешнл – Россия" Еленой Панфиловой.
– В октябре вы представили общественности очередной мировой рейтинг коррумпированности чиновников и политиков, где всего 158 мест. И чем ниже в списке страна, тем сильнее там коррупция. У России – малопочетное 126-е место. О чем, на ваш взгляд, говорит этот результат?
ПАНФИЛОВА: Понятно, ни о чем хорошем. Это свидетельство того, что проблема с коррупцией как была у нас, так и есть. Россия с индексом 2,4, между Нигером и Сьерра-Леоне, – это пугающая картина. По сравнению с предыдущими годами, наш индекс только ухудшился. И если смотреть в перспективе, то это означает значительно больше, чем то, что у нас плохо с коррупцией. Если мы выйдем на улицу и поспрашиваем людей, 9 из 10 скажут, что проблема есть. А вот если мы спросим, происходит что-то или нет, попросим вспомнить свои ощущения в 2004 или 2003 годах, ощутить разницу будет сложнее. Чтобы показать стране, миру, обществу, власти, журналистам, бизнесу эту динамику, индекс делается ежегодно. У некоторых стран есть и положительная динамика, у некоторых – отрицательная. Печально то, что у нас за период с октября 2004 года она стала отрицательной.
– Кто проводит опросы, на основании которых появляется этот рейтинг? Может, они просто не любят Россию?
ПАНФИЛОВА: Насчет нелюбви к России, это традиционная сказка. В этом году в индекс включены 16 исследований: исследования Колумбийского университета, исследовательской службы журнала The Economist, Freedom House, Агентства по оценке экономического и политического риска, Всемирного экономического форума и еще ряд исследований, каждое из которых преследовало свою узкую цель. Никакой специфической цели, направленной против России, не было. Все мсследования охватывают широкий круг вопросов, и мы выбираем только те, что связаны с коррупцией. Есть вопросы вообще о серьезности проблемы, и есть детальные вопросы о неформальных недокументированных платежах. Все это сводится воедино, приводится к общему знаменателю. Более того, индекс кумулятивный: мы учитываем данные исследований за три года, чтобы общий уровень не подвергался опасности быть сильно измененным, каким-то одномоментным действием. Но, тем не менее, восприятие включает в себя такую функцию, как ожидание. В нашем индексе оно тоже отражается. Мы отмечаем, что в случае смены правительства, смены режима или, не дай Бог, революции, страна чуть-чуть повышается в рейтинге. Это связано с ожиданием граждан и бизнеса, что с приходом новых людей во власть ситуация с коррупцией улучшится.
– Можно ли найти внятное объяснение резкому скачку России – с 90 места на 126 за год?
ПАНФИЛОВА: Объяснение в том, что в России ничего не произошло. Чтобы были позитивные сдвиги ситуации с коррупцией, должны быть действия, усилия. А у нас ничего, кроме слов, к сожалению, не было. Я имею в виду серьезные действия. Не случилось административной реформы. Дальше. При всех плюсах Налогового и Административного кодексов, стало проще бизнесу? Нет. Правоприменение хромает на обе ноги. Но это бы не было так заметно, если бы не антикоррупционная риторика. Слов много, действий не очень видно. Не однократных действий, а системных, институциональных, при которых не происходит противодействия с коррупцией.
– Обывателю лучшим рецептом может показаться расстрел за взятку. Или приставить к каждому чиновнику по милиционеру, чтобы он следил. Это решит проблему?
ПАНФИЛОВА: А кого мы к каждому милиционеру приставим? Но, как ни странно, в словах "следить", "наблюдать" есть логика. Другое дело, что она не должна быть средневековой. Надзор – общественный, независимый – нужен. Должно быть место, где граждане могли бы независимо защитить свои права, если они нарушены коррупционными деяниями властей – то есть, должен быть независимый суд. Нужны независимые СМИ: без них не происходит успешных действий по противодействию коррупции. И нам нужна политическая конкуренция, тоже независимая от сиюминутных потребностей. Все, кто у власти, должны чувствовать дыхание времени к следующим выборам, должны чувствовать, что власть не вечна, и с них спросят.
– В декабре 2005 года вступает в силу Конвенция ООН по противодействию коррупции. Я знаю, что вы надеетесь на эту конвенцию. Почему вы так в нее верите?
ПАНФИЛОВА: У нас уже есть много законов, которые так или иначе связаны с возможным противодействием коррупции. Но в нашем правовом поле до сих пор нет понятия коррупции. Я считаю, что конвенцию надо ратифицировать: у нас тут же появится коррупция как уголовно наказуемое деяние, при этом она тут же распадется на все возможные формы, которые рассыпаны у нас широкой россыпью. И все эти деяния тут же криминализуются. А самое главное, криминализуется 20-я статья – незаконное обогащение, то есть публичные государственные служащие будут обязаны объяснить наличие у них любых активов, превышающих их задокументированный доход.
Досье
Панфилова Елена Анатольевна, директор Центра антикоррупционных исследований и инициатив "Трансперенси интернешнл – Россия".
Родилась 18 декабря 1967 г. в Москве.
Окончила исторический факультет МГУ и Дипломатическую академию Министерства иностранных дел.
Работала в Российском независимом институте социальных и политических исследований, в Институте экономических проблем переходного периода и Калифорнийском институте политических исследований.
Была обозревателем журнала "Открытая политика". Занималась изучением дестабилизирующих элементов современных демократий – терроризма, национальных конфликтов и коррупции.
Была менеджером программы по противодействию коррупции Организации экономического сотрудничества и развития в Париже. В 1999 г. вернулась в Москву.
В 2000 г. основала и возглавила российское отделение Международной организации по противодействию коррупции "Трансперенси интернешнл" (TI), а уже в 2001 году была признана в TI человеком года.
Замужем. Мать двоих сыновей.
(Полностью беседу с Еленой Панфиловой слушайте в аудиозаписи).
– В октябре вы представили общественности очередной мировой рейтинг коррумпированности чиновников и политиков, где всего 158 мест. И чем ниже в списке страна, тем сильнее там коррупция. У России – малопочетное 126-е место. О чем, на ваш взгляд, говорит этот результат?
ПАНФИЛОВА: Понятно, ни о чем хорошем. Это свидетельство того, что проблема с коррупцией как была у нас, так и есть. Россия с индексом 2,4, между Нигером и Сьерра-Леоне, – это пугающая картина. По сравнению с предыдущими годами, наш индекс только ухудшился. И если смотреть в перспективе, то это означает значительно больше, чем то, что у нас плохо с коррупцией. Если мы выйдем на улицу и поспрашиваем людей, 9 из 10 скажут, что проблема есть. А вот если мы спросим, происходит что-то или нет, попросим вспомнить свои ощущения в 2004 или 2003 годах, ощутить разницу будет сложнее. Чтобы показать стране, миру, обществу, власти, журналистам, бизнесу эту динамику, индекс делается ежегодно. У некоторых стран есть и положительная динамика, у некоторых – отрицательная. Печально то, что у нас за период с октября 2004 года она стала отрицательной.
– Кто проводит опросы, на основании которых появляется этот рейтинг? Может, они просто не любят Россию?
ПАНФИЛОВА: Насчет нелюбви к России, это традиционная сказка. В этом году в индекс включены 16 исследований: исследования Колумбийского университета, исследовательской службы журнала The Economist, Freedom House, Агентства по оценке экономического и политического риска, Всемирного экономического форума и еще ряд исследований, каждое из которых преследовало свою узкую цель. Никакой специфической цели, направленной против России, не было. Все мсследования охватывают широкий круг вопросов, и мы выбираем только те, что связаны с коррупцией. Есть вопросы вообще о серьезности проблемы, и есть детальные вопросы о неформальных недокументированных платежах. Все это сводится воедино, приводится к общему знаменателю. Более того, индекс кумулятивный: мы учитываем данные исследований за три года, чтобы общий уровень не подвергался опасности быть сильно измененным, каким-то одномоментным действием. Но, тем не менее, восприятие включает в себя такую функцию, как ожидание. В нашем индексе оно тоже отражается. Мы отмечаем, что в случае смены правительства, смены режима или, не дай Бог, революции, страна чуть-чуть повышается в рейтинге. Это связано с ожиданием граждан и бизнеса, что с приходом новых людей во власть ситуация с коррупцией улучшится. – Можно ли найти внятное объяснение резкому скачку России – с 90 места на 126 за год?
ПАНФИЛОВА: Объяснение в том, что в России ничего не произошло. Чтобы были позитивные сдвиги ситуации с коррупцией, должны быть действия, усилия. А у нас ничего, кроме слов, к сожалению, не было. Я имею в виду серьезные действия. Не случилось административной реформы. Дальше. При всех плюсах Налогового и Административного кодексов, стало проще бизнесу? Нет. Правоприменение хромает на обе ноги. Но это бы не было так заметно, если бы не антикоррупционная риторика. Слов много, действий не очень видно. Не однократных действий, а системных, институциональных, при которых не происходит противодействия с коррупцией.
– Обывателю лучшим рецептом может показаться расстрел за взятку. Или приставить к каждому чиновнику по милиционеру, чтобы он следил. Это решит проблему?
ПАНФИЛОВА: А кого мы к каждому милиционеру приставим? Но, как ни странно, в словах "следить", "наблюдать" есть логика. Другое дело, что она не должна быть средневековой. Надзор – общественный, независимый – нужен. Должно быть место, где граждане могли бы независимо защитить свои права, если они нарушены коррупционными деяниями властей – то есть, должен быть независимый суд. Нужны независимые СМИ: без них не происходит успешных действий по противодействию коррупции. И нам нужна политическая конкуренция, тоже независимая от сиюминутных потребностей. Все, кто у власти, должны чувствовать дыхание времени к следующим выборам, должны чувствовать, что власть не вечна, и с них спросят.
– В декабре 2005 года вступает в силу Конвенция ООН по противодействию коррупции. Я знаю, что вы надеетесь на эту конвенцию. Почему вы так в нее верите?
ПАНФИЛОВА: У нас уже есть много законов, которые так или иначе связаны с возможным противодействием коррупции. Но в нашем правовом поле до сих пор нет понятия коррупции. Я считаю, что конвенцию надо ратифицировать: у нас тут же появится коррупция как уголовно наказуемое деяние, при этом она тут же распадется на все возможные формы, которые рассыпаны у нас широкой россыпью. И все эти деяния тут же криминализуются. А самое главное, криминализуется 20-я статья – незаконное обогащение, то есть публичные государственные служащие будут обязаны объяснить наличие у них любых активов, превышающих их задокументированный доход.
Досье
Панфилова Елена Анатольевна, директор Центра антикоррупционных исследований и инициатив "Трансперенси интернешнл – Россия".
Родилась 18 декабря 1967 г. в Москве.
Окончила исторический факультет МГУ и Дипломатическую академию Министерства иностранных дел.
Работала в Российском независимом институте социальных и политических исследований, в Институте экономических проблем переходного периода и Калифорнийском институте политических исследований.
Была обозревателем журнала "Открытая политика". Занималась изучением дестабилизирующих элементов современных демократий – терроризма, национальных конфликтов и коррупции.
Была менеджером программы по противодействию коррупции Организации экономического сотрудничества и развития в Париже. В 1999 г. вернулась в Москву.
В 2000 г. основала и возглавила российское отделение Международной организации по противодействию коррупции "Трансперенси интернешнл" (TI), а уже в 2001 году была признана в TI человеком года.
Замужем. Мать двоих сыновей.
(Полностью беседу с Еленой Панфиловой слушайте в аудиозаписи).
