Персона грата Культурное наследие – чье оно?
16 октября 2005, 16:30
Эрмитаж не только сумел устоять на сломе эпох, но и остался славой и гордостью страны. О том, чего ему это стоило, как в родной стране относятся к культурному наследию, и как это отношение можно изменить, – беседа с директором Государственного Эрмитажа Михаилом Пиотровским.
– Чего, на ваш взгляд, не хватает в законодательстве, связанном с культурной сферой?
ПИОТРОВСКИЙ: Самое вопиющее: если музей покупает экспонат за границей, он должен заплатить таможенную пошлину, а если за границей покупает вещь и везет для себя, а не для продажи, частный коллекционер, он может не платить. Далее. Нужны тонкие изменения в бюджетный кодекс, которые позволили бы брать пожертвования. И самое главное, нужно вернуть во все наши законы обязательства государства по финансированию культуры. Потому что 122-м законом – законом о монетизации – много чего было исключено, в частности все пункты, провозглашавшие, что государство обязуется гарантировать развитие культуры за счет финансирования. Это надо вернуть. И надо принимать разные подзаконные документы – это постоянная работа.
– А вот возьмем ситуацию с так называемыми перемещенными культурными ценностями: вроде и закон приняли, а согласия так и не добились.
ПИОТРОВСКИЙ: Согласия нет, я об этом говорю все время. Мы с директором музея Берлина сказали однажды: если вы, журналисты и политики, отойдете в сторону, мы решим вопрос в 10 минут. Обиделись все: и в Германии, и в России. Вопрос, право, не стоит того напряженного разговора, который о том идет.
Сейчас идет громадный проект создания большого Берлинского музея. Это будет потрясающий музей, и Берлин войдет в компанию главных музеев мира. Ничего не было бы возможно, если бы Россия не передала Пергамский алтарь, Египетский музей, сокровища Дрезденской галереи и так далее…
В России осталось очень немного. Это воспринимается как некая компенсация за ущерб, который нанесен нам. Россия вела законную по послевоенным временам деятельность. Если это неправильно, то и Нюрнбергский процесс тоже неправилен – он тоже не очень попадает под международное право.
Кое-что у нас кое-что должно остаться, кое-что может быть передано или даже, по нашему закону, должно быть передано в Германию. Это вопросы, которые надо решать спокойно и не устраивать из этого политический торг.
Здесь есть очень важная вещь: у нас есть закон. Он, может быть, не очень хороший, но это закон. Только благодаря нему Германии можно было что-то передавать. Надо действовать по закону, надо рассматривать каждую ситуацию, каждую претензию, и все будет нормально. Это часть мирового процесса, когда выясняются проблемы принадлежности и когда вопросы собственности стоят выше вопросов культуры.
– А история с Ангальским серебром, которое сейчас выставлено в Эрмитаже, имеет отношение к перемещенным ценностям?
ПИОТРОВСКИЙ: Частично, имеет – все эти вещи были конфискованы нашими войсками в Германии. У них, правда, немного другая судьба: они не прямо попали в музей, а были переданы в Гохран, который отдал их в Эрмитаж, и они, в отличие от других, прямо записаны в инвентаре Эрмитажа. Есть спецхран, контролируемый правительством, а есть музейное хранение, откуда можно забрать вещь только по решению суда или в случае ошибки. Ни то, ни другое к этим вещам не подходит. Серебро должно оставаться в Эрмитаже, оно было частью коллекции Эрмитажа, это добросовестное приобретение. Поэтому принимать какие-то меры можно только с помощью федерального закона.
Речь идет о культурном наследии и неких результатах второй мировой войны. Подобные решения должны приниматься не чиновниками, пусть даже очень хорошими, не отдельными людьми, а народом России, представленным Государственной Думой. Ничего страшного, если по каждому такому вопросу Дума будет принимать решение голосованием.
– Немцы, наверное, не оставляют надежды, что Ангальское серебро вернется в их страну?
ПИОТРОВСКИЙ: Я думаю, что немцы – это в данном случае не немцы как государство, а семья, которая хочет получить обратно вещи, принадлежавшие ей когда-то. Во-первых, здесь нет общеюридических вещей, а во-вторых, эти вещи, в отличие от спецхранов, всегда были в Эрмитаже и сейчас выставляются. Это значит – передать вещи из публичного музея в частное хранение, и они моментально уйдут на аукционы, в продажу и в другие частные руки. Здесь важна моральная сторона. Нам говорят, что потомок владельцев рода был антифашистом, промучился в лагерях. К сожалению, это не совсем точно. Активным антифашистом он не был. Выяснено, что он был нормальным немцем – членом партии, в Дахау сидел не по политическим мотивам. Создан образ несчастного потомка Екатерины Великой, замученного сначала фашистами, потом большевиками. А на самом деле этого образа не получается. Поэтому никаких исключений здесь быть не должно, процесс передачи должен идти нормальным путем: Дума – закон. Но, думаю, в этом случае Дума такого закона не примет.
Досье
Пиотровский Михаил Борисович, директор Государственного Эрмитажа.
Родился 9 декабря 1944 г в Ереване в семье выдающегося ученого-археолога Бориса Пиотровского, который долгое время возглавлял Эрмитаж.
В 1967 г. с отличием окончил восточный факультет Государственного университета. Стажировался в Каирском университете.
Работал в Ленинградском отделении Института востоковедения.
В 1991 г. был приглашен в Эрмитаж в качестве заместителя директора музея по научной работе. В 1992 г. постановлением правительства Пиотровский был назначен директором Государственного Эрмитажа.
Доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского государственного университета, член-корреспондент РАН.
Участвовал в археологических раскопках на Кавказе, в Центральной Азии и Йемене.
Автор более 250 научных работ.
Действительный член Российской академии художеств, член-корреспондент Германского археологического института, заместитель председателя Совета по культуре при президенте России, председатель Союза музеев России, президент Всемирного клуба петербуржцев, главный редактор журнала "Христианский Восток".
Награжден орденом Почета России, орденом "За заслуги перед Отечеством", а также многими орденами и медалями Франции, Нидерландов, Италии, Армении, Швеции, Польши, Украины.
В честь отца и сына Пиотровских Международный астрономический союз назвал малую планету.
(Полностью беседу с Михаилом Пиотровским слушайте в аудиозаписи).
– Чего, на ваш взгляд, не хватает в законодательстве, связанном с культурной сферой?
ПИОТРОВСКИЙ: Самое вопиющее: если музей покупает экспонат за границей, он должен заплатить таможенную пошлину, а если за границей покупает вещь и везет для себя, а не для продажи, частный коллекционер, он может не платить. Далее. Нужны тонкие изменения в бюджетный кодекс, которые позволили бы брать пожертвования. И самое главное, нужно вернуть во все наши законы обязательства государства по финансированию культуры. Потому что 122-м законом – законом о монетизации – много чего было исключено, в частности все пункты, провозглашавшие, что государство обязуется гарантировать развитие культуры за счет финансирования. Это надо вернуть. И надо принимать разные подзаконные документы – это постоянная работа.
– А вот возьмем ситуацию с так называемыми перемещенными культурными ценностями: вроде и закон приняли, а согласия так и не добились.
ПИОТРОВСКИЙ: Согласия нет, я об этом говорю все время. Мы с директором музея Берлина сказали однажды: если вы, журналисты и политики, отойдете в сторону, мы решим вопрос в 10 минут. Обиделись все: и в Германии, и в России. Вопрос, право, не стоит того напряженного разговора, который о том идет.
Сейчас идет громадный проект создания большого Берлинского музея. Это будет потрясающий музей, и Берлин войдет в компанию главных музеев мира. Ничего не было бы возможно, если бы Россия не передала Пергамский алтарь, Египетский музей, сокровища Дрезденской галереи и так далее…
В России осталось очень немного. Это воспринимается как некая компенсация за ущерб, который нанесен нам. Россия вела законную по послевоенным временам деятельность. Если это неправильно, то и Нюрнбергский процесс тоже неправилен – он тоже не очень попадает под международное право.
Кое-что у нас кое-что должно остаться, кое-что может быть передано или даже, по нашему закону, должно быть передано в Германию. Это вопросы, которые надо решать спокойно и не устраивать из этого политический торг.
Здесь есть очень важная вещь: у нас есть закон. Он, может быть, не очень хороший, но это закон. Только благодаря нему Германии можно было что-то передавать. Надо действовать по закону, надо рассматривать каждую ситуацию, каждую претензию, и все будет нормально. Это часть мирового процесса, когда выясняются проблемы принадлежности и когда вопросы собственности стоят выше вопросов культуры.
– А история с Ангальским серебром, которое сейчас выставлено в Эрмитаже, имеет отношение к перемещенным ценностям?
ПИОТРОВСКИЙ: Частично, имеет – все эти вещи были конфискованы нашими войсками в Германии. У них, правда, немного другая судьба: они не прямо попали в музей, а были переданы в Гохран, который отдал их в Эрмитаж, и они, в отличие от других, прямо записаны в инвентаре Эрмитажа. Есть спецхран, контролируемый правительством, а есть музейное хранение, откуда можно забрать вещь только по решению суда или в случае ошибки. Ни то, ни другое к этим вещам не подходит. Серебро должно оставаться в Эрмитаже, оно было частью коллекции Эрмитажа, это добросовестное приобретение. Поэтому принимать какие-то меры можно только с помощью федерального закона.
Речь идет о культурном наследии и неких результатах второй мировой войны. Подобные решения должны приниматься не чиновниками, пусть даже очень хорошими, не отдельными людьми, а народом России, представленным Государственной Думой. Ничего страшного, если по каждому такому вопросу Дума будет принимать решение голосованием.
– Немцы, наверное, не оставляют надежды, что Ангальское серебро вернется в их страну?
ПИОТРОВСКИЙ: Я думаю, что немцы – это в данном случае не немцы как государство, а семья, которая хочет получить обратно вещи, принадлежавшие ей когда-то. Во-первых, здесь нет общеюридических вещей, а во-вторых, эти вещи, в отличие от спецхранов, всегда были в Эрмитаже и сейчас выставляются. Это значит – передать вещи из публичного музея в частное хранение, и они моментально уйдут на аукционы, в продажу и в другие частные руки. Здесь важна моральная сторона. Нам говорят, что потомок владельцев рода был антифашистом, промучился в лагерях. К сожалению, это не совсем точно. Активным антифашистом он не был. Выяснено, что он был нормальным немцем – членом партии, в Дахау сидел не по политическим мотивам. Создан образ несчастного потомка Екатерины Великой, замученного сначала фашистами, потом большевиками. А на самом деле этого образа не получается. Поэтому никаких исключений здесь быть не должно, процесс передачи должен идти нормальным путем: Дума – закон. Но, думаю, в этом случае Дума такого закона не примет.
Досье
Пиотровский Михаил Борисович, директор Государственного Эрмитажа.
Родился 9 декабря 1944 г в Ереване в семье выдающегося ученого-археолога Бориса Пиотровского, который долгое время возглавлял Эрмитаж.
В 1967 г. с отличием окончил восточный факультет Государственного университета. Стажировался в Каирском университете.
Работал в Ленинградском отделении Института востоковедения.
В 1991 г. был приглашен в Эрмитаж в качестве заместителя директора музея по научной работе. В 1992 г. постановлением правительства Пиотровский был назначен директором Государственного Эрмитажа.
Доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского государственного университета, член-корреспондент РАН.
Участвовал в археологических раскопках на Кавказе, в Центральной Азии и Йемене.
Автор более 250 научных работ.
Действительный член Российской академии художеств, член-корреспондент Германского археологического института, заместитель председателя Совета по культуре при президенте России, председатель Союза музеев России, президент Всемирного клуба петербуржцев, главный редактор журнала "Христианский Восток".
Награжден орденом Почета России, орденом "За заслуги перед Отечеством", а также многими орденами и медалями Франции, Нидерландов, Италии, Армении, Швеции, Польши, Украины.
В честь отца и сына Пиотровских Международный астрономический союз назвал малую планету.
(Полностью беседу с Михаилом Пиотровским слушайте в аудиозаписи).
