Персона грата "Сталин - инструмент для познания добра и зла"
28 декабря 2004, 13:50
В канун 125-летия Иосифа Сталина в театре "Школа современной пьесы" показали премьеру спектакля "Вечерний звон" по пьесе Иона Друцэ. Сергей Юрский сыграл отца времен и народов, а певицу Надежду Блаженную - Татьяна Фасюра.
Зимней ночью на дачу к товарищу Сталину доставляют молоденькую певицу из Большого театра. Генералиссимус произносит речи о религии, политике и искусстве, но вскоре мужчина побеждает в нем искусствоведа и вождя. Однако сближения не происходит, поскольку генсек снова берет верх над мужчиной. И вот уже девушка, насмерть испуганная, кладет Сталину руку на колено. Этот жест нескромен: рядом отец времен, а ты чего делаешь? Но вскоре зритель замечает, что громовержец уж больно суетлив. Подозрения оправдываются: это вовсе не Сталин, а его двойник. Настоящий Сталин (а может, снова фальшивка?) придет во втором действии. Юрский наклеит усы, сталинскую шевелюру и возьмет в руки трубку.
(Аудиоверсию беседы Виталия Ушканова с Сергеем Юрским слушайте в записи)
Итак, Сталиных два, обоих играет Юрский. Сталин первого действия груб: замахивается молотком на карту СССР, щупает пульс на шее девушки - жива ли еще? Сталин действия второго потише и пострашней. Около двух часов Сталин и девушка, власть и народ, выясняют отношения.
А колокол тем временем звонит. Кобу раздражает колокольный звон, беспокоят умершие (он хочет пообщаться с покойной мамой по спецсвязи, не прочь перекинуться парой словечек с усопшим профессором Бехтеревым). Не терпит Сталин, когда при нем имя Божие треплют: если и есть у него соперник, то это Бог. Еще, ко всему прочему, Иосиф Виссарионович раздвоением личности страдает: так что, может быть, нет никаких двойников и тройников, а это один человек страсть к переодеванию удовлетворяет. Прекрасные мысли, только, как осетрина, о которой писал Булгаков, - второй свежести. Отправившийся в метафизические высоты спектакль не освоил никаких новых пространств. Вообще, зря он туда отправился: выбрана тема, с помощью которой воспарять в "абстрактное далеко" по меньшей мере странно. Но создатели спектакля устроили на сцене философскую лабораторию по исследованию вечных проблем бытия, где Сталин - инструмент для познания добра и зла.
А ведь эта постановка могла бы стать изюминкой сезона. Сергей Юрский в роли Иосифа Сталина - чего уж заманчивей! Большой актер, недавно написавший блистательную книгу "Игра в жизнь", где столько места уделено размышлению о "системе", о ненавидимом-любимом государстве СССР, конечно, на высочайшем уровне должен был сыграть роль человека, на десятилетия определившего путь страны. Но не Сталина Юрский играл, а символ. Дело, конечно, в тексте.
"Вечерний звон" написан почти в том же ключе, что и другая пьеса Друцэ - "Апостол Павел". Спектакль по этому произведению был сыгран в московском храме Христа Спасителя. "Апостольская" тема влекла автора к притчевости, использованию символов, отстраненному исследованию природы добра и зла. Но в случае со Сталиным социальный темперамент вряд ли стоило так приглушать. Если судить по этой пьесе, для Иона Друцэ Сталин почти такая же абстрактная и далекая фигура, как апостол Павел.
Вспоминается, с какой ненавистью и яростью играл Сталина в спектакле "Шарашка" Юрий Любимов. Подход Любимова - почти публицистический, но ведь вряд ли кто-то уже готов воспринять Сталина как некую отвлеченную фигуру.
Например, драматург Джордж Табори в пьесе "Мein Kampf" показал другого тирана - Гитлера - нелепым человечком, неудачником не только в любви и искусстве, но и в самых простых житейских делах. Табори давал понять немцам, что история могла возложить миссию разжигания Второй мировой войны на кого угодно. Он лишал Гитлера инфернальности и мистического ореола - и это был, возможно, один из самых ощутимых ударов вслед ушедшему фюреру.
Ион Друцэ не отказал Сталину ни в инфернальности, ни в мистическом ореоле. Даже напомнил, что "всякая власть от Бога". Человек из "Вечернего звона" истеричен, агрессивен и мстителен, но думает о народе, о стране и, творя свои зверские дела, скорее всего какие-то благие цели преследует. Но и эта мысль заявлена робко и потоплена в массе других, на которые нам только намекают. В итоге создается впечатление, что молчание авторы спектакля выдают за позицию. Ведь очевидно, что для Сергея Юрского и Иона Друцэ этот спектакль - серьезный шаг, почти что миссия.
Но кажется, что темный тюль, который скрывает сцену перед началом спектакля, так и не поднимается. Спектакль о Сталине проходит словно в дымке. С какими призраками борются создатели спектакля, что преодолевают, какие победы одерживают - вопрос, искусствоведению неподвластный.
(Аудиоверсию беседы Виталия Ушканова с Сергеем Юрским слушайте в записи)
Премьера стала большим событием в культурной жизни Москвы. Приводим еще одно интервью.
NewsInfo: Сергей Юрьевич, почему вы решили взяться за такую сложную тему?
Сергей Юрский: Это - одна из крупнейших фигур, достигших невероятных высот власти в прошедшем 20 веке. Тень этой власти "накрывала" и очень крупные фигуры, в том числе и Черчилля. Он чувствовал тень этой вершины, на которую ему взойти было не дано. Что это, - выдающийся талант этого человека? Да, отчасти! Но, как подсказали историки, с которыми мне пришлось общаться, это был иностранец – полугрузин-полуосетин – кавказский человек, так скажем. Который, будучи искренним марксистом и ленинцем, открыл "код" России. И этот код привел к тому, что он сам уже в 30-е годы хотел остановить этот ком, который катился. (Об этом свидетельствуют документы). Но уже не мог это сделать. Мало того, у него самого начало двоиться сознание, и он стал просто-напросто параноически бояться и жаждать уничтожения людей вокруг себя. Но это – код России и поэтому этот спектакль – не насмешка над тем, кто повержен. И за это я благодарен автору пьесы Иону Пантелеевичу Друцэ. Он написал о падшем ангеле, человеке, который достиг такой высоты, на которой он уже абсолютно одинок. А как сверходинокий человек он достоин наблюдения и даже сочувствия. Кроме того, болезнь, которой он болел: раздвоение личности или паранойя, как определили Бехтерев, - это болезнь не только его, а всех окружающих власть. А может быть, это болезнь территории и страны, которую надо лечить. Поэтому на сегодняшний "день рождения Иосифа Виссарионовича Сталина" я звал не друзей, не критиков, а политически ориентированных людей. Звал и Явлинского, который долго думал, позволят ли ему его либеральные убеждения найти два часа времени. Но не нашел. Звал Сатарова, который откровенно сказал, что занимается либеральными делами, поэтому не может найти времени. Не пришел очень болеющий Александр Исаевич Солженицын, но пришла его жена. Пришли Александр Яковлев, Егор Гайдар. Мы от них ждали не выводов, а прояснения мыслей. Мы не претендуем на то, чтобы сказать: "Ну что, теперь поняли?" Мы хотим понять, поэтому играем этот спектакль.
NewsInfo: Удалось ли вам хотя бы отчасти понять эту трагическую фигуру – Сталина?
Сергей Юрский: Нет. Петр Наумович Фоменко, который пришел на спектакль, сказал, что достоинство спектакля – в том, что он погружает в тайну и не дает ни одного плоского ответа, который можно было бы ожидать. Потому что Сталин сейчас по популярности – фигура, приближающаяся к Жириновскому. (Я говорю о телевидении). В нашем спектакле, как сказал Ион Друцэ, есть мистический привкус. И это для автора, скорее, не сочинение, а религиозно-метафизический анализ. А для меня – попытка "войти в тело" этого человека, который мне крайне интересен. Но не пытайтесь разгадать эту тайну. Главное для нас – посеять в вас сомнение. Если вы его ощутили – большое спасибо.
NewsInfo: Мистика проявляется и в том, что вначале вы играете в гриме, а потом в усах и парике.
Сергей Юрский: Я не буду рассказывать, как я мучался, решая эту проблему. В результате все случилось, благодаря озарению. Во-первых, потому что это тайна. Во-вторых, вы ждете Сталина и молодая певица ждет Сталина. Значит, ей можно подсунуть кого угодно, и все равно для нее это будет Сталин. Любой человек может войти, и это будет Сталин для нее! То, что товарищ Сталин входит без усов – это эмоциональный удар. А когда зритель уже сомневается, а Сталин ли это вообще и охранник тоже говорит, что это – всего-навсего репетиция перед встречей со Сталиным, тогда во втором действии Сталин входит в своем настоящем обличии. (Грим этот был сделан два года назад с замечательного портрета Исаака Бродского). У нас в спектакле нет мелких шоков и разжеванных объяснений, как это принято в нашем театре в последнее время. Вы все видели портреты Сталина или слышали разговоры о нем. Это – в нас. Поэтому мы можем даже подменить Сталина. У нас может прийти новый Сталин, а мы этого не заметим. И закричим: "Мессия явился!"
Следующим собеседником нашего корреспондента стал драматург Иону Друцэ.
NewsInfo: Ион Пантелеевич, чем основной смысл вашей пьесы?
Иону Друцэ: Молодая женщина, которая приходит к Сталину, это – не певица. Это Россия. В этом смысл пьесы. Я в связи с этим вспомнил свои детские годы в Бессарабии. Когда ее присоединили к СССР, мы в одночасье стали частью другого государства. В нашем селе была сходка, и на ней каждому главе семьи дали по портрету Сталина с распоряжением поставить в доме на видном месте. Мы тоже поставили, и с этого дня что-то изменилось в нашей семье. Мои мама и отец всегда молча проходили мимо этого портрета. И для меня это было тайной, загадкой. Сегодня, когда с тех пор прошло уже два поколения, физиология ужаса в какой-то степени осталась в людях. С одной стороны, Сталин – это строитель огромной державы, а с другой стороны – он внес страх в душу такой девушки, которая изображена в пьесе. Возникает вопрос: может ли потом такой человек со страхом в душе строить страну, свою семью?.. Получается, что с одной стороны – мощь, а с другой стороны – беззащитная березка. Александр Николаевич Яковлев говорил мне, что всю жизнь разбирает и читает бумаги Сталина. И чем больше узнает об этом человеке, тем дальше от него уплывает понимание этой личности. Потому что наряду с патологией в нем есть какая-то мистика. Пришел человек в этот мир, в эту страну и до сих пор не уходит. Вот в чем проблема!
NewsInfo: В этой пьесе Россия 30-х годов предстала перед нами в образе тонкой трепетной девушки, пребывающей в состоянии страха. А какой вам видится Россия сегодня?
Иону Друцэ: Я сейчас пишу пьесу, суть которой в том, что рядом существуют богатая квартира с итальянской дверью. А другая дверь ведет в убогую нищенскую коммуналку. И приходит женщина-монашка, которая старается соединить это безумное богатство и нищету, в которой живет умирающий старик. Но я думаю, что, если пьеса о Сталине ждала два года, то эта подождет лет десять…
Зимней ночью на дачу к товарищу Сталину доставляют молоденькую певицу из Большого театра. Генералиссимус произносит речи о религии, политике и искусстве, но вскоре мужчина побеждает в нем искусствоведа и вождя. Однако сближения не происходит, поскольку генсек снова берет верх над мужчиной. И вот уже девушка, насмерть испуганная, кладет Сталину руку на колено. Этот жест нескромен: рядом отец времен, а ты чего делаешь? Но вскоре зритель замечает, что громовержец уж больно суетлив. Подозрения оправдываются: это вовсе не Сталин, а его двойник. Настоящий Сталин (а может, снова фальшивка?) придет во втором действии. Юрский наклеит усы, сталинскую шевелюру и возьмет в руки трубку.
(Аудиоверсию беседы Виталия Ушканова с Сергеем Юрским слушайте в записи)
Итак, Сталиных два, обоих играет Юрский. Сталин первого действия груб: замахивается молотком на карту СССР, щупает пульс на шее девушки - жива ли еще? Сталин действия второго потише и пострашней. Около двух часов Сталин и девушка, власть и народ, выясняют отношения.
А колокол тем временем звонит. Кобу раздражает колокольный звон, беспокоят умершие (он хочет пообщаться с покойной мамой по спецсвязи, не прочь перекинуться парой словечек с усопшим профессором Бехтеревым). Не терпит Сталин, когда при нем имя Божие треплют: если и есть у него соперник, то это Бог. Еще, ко всему прочему, Иосиф Виссарионович раздвоением личности страдает: так что, может быть, нет никаких двойников и тройников, а это один человек страсть к переодеванию удовлетворяет. Прекрасные мысли, только, как осетрина, о которой писал Булгаков, - второй свежести. Отправившийся в метафизические высоты спектакль не освоил никаких новых пространств. Вообще, зря он туда отправился: выбрана тема, с помощью которой воспарять в "абстрактное далеко" по меньшей мере странно. Но создатели спектакля устроили на сцене философскую лабораторию по исследованию вечных проблем бытия, где Сталин - инструмент для познания добра и зла.
А ведь эта постановка могла бы стать изюминкой сезона. Сергей Юрский в роли Иосифа Сталина - чего уж заманчивей! Большой актер, недавно написавший блистательную книгу "Игра в жизнь", где столько места уделено размышлению о "системе", о ненавидимом-любимом государстве СССР, конечно, на высочайшем уровне должен был сыграть роль человека, на десятилетия определившего путь страны. Но не Сталина Юрский играл, а символ. Дело, конечно, в тексте.
"Вечерний звон" написан почти в том же ключе, что и другая пьеса Друцэ - "Апостол Павел". Спектакль по этому произведению был сыгран в московском храме Христа Спасителя. "Апостольская" тема влекла автора к притчевости, использованию символов, отстраненному исследованию природы добра и зла. Но в случае со Сталиным социальный темперамент вряд ли стоило так приглушать. Если судить по этой пьесе, для Иона Друцэ Сталин почти такая же абстрактная и далекая фигура, как апостол Павел.
Вспоминается, с какой ненавистью и яростью играл Сталина в спектакле "Шарашка" Юрий Любимов. Подход Любимова - почти публицистический, но ведь вряд ли кто-то уже готов воспринять Сталина как некую отвлеченную фигуру.
Например, драматург Джордж Табори в пьесе "Мein Kampf" показал другого тирана - Гитлера - нелепым человечком, неудачником не только в любви и искусстве, но и в самых простых житейских делах. Табори давал понять немцам, что история могла возложить миссию разжигания Второй мировой войны на кого угодно. Он лишал Гитлера инфернальности и мистического ореола - и это был, возможно, один из самых ощутимых ударов вслед ушедшему фюреру.
Ион Друцэ не отказал Сталину ни в инфернальности, ни в мистическом ореоле. Даже напомнил, что "всякая власть от Бога". Человек из "Вечернего звона" истеричен, агрессивен и мстителен, но думает о народе, о стране и, творя свои зверские дела, скорее всего какие-то благие цели преследует. Но и эта мысль заявлена робко и потоплена в массе других, на которые нам только намекают. В итоге создается впечатление, что молчание авторы спектакля выдают за позицию. Ведь очевидно, что для Сергея Юрского и Иона Друцэ этот спектакль - серьезный шаг, почти что миссия.
Но кажется, что темный тюль, который скрывает сцену перед началом спектакля, так и не поднимается. Спектакль о Сталине проходит словно в дымке. С какими призраками борются создатели спектакля, что преодолевают, какие победы одерживают - вопрос, искусствоведению неподвластный.
(Аудиоверсию беседы Виталия Ушканова с Сергеем Юрским слушайте в записи)
Премьера стала большим событием в культурной жизни Москвы. Приводим еще одно интервью.
NewsInfo: Сергей Юрьевич, почему вы решили взяться за такую сложную тему?
Сергей Юрский: Это - одна из крупнейших фигур, достигших невероятных высот власти в прошедшем 20 веке. Тень этой власти "накрывала" и очень крупные фигуры, в том числе и Черчилля. Он чувствовал тень этой вершины, на которую ему взойти было не дано. Что это, - выдающийся талант этого человека? Да, отчасти! Но, как подсказали историки, с которыми мне пришлось общаться, это был иностранец – полугрузин-полуосетин – кавказский человек, так скажем. Который, будучи искренним марксистом и ленинцем, открыл "код" России. И этот код привел к тому, что он сам уже в 30-е годы хотел остановить этот ком, который катился. (Об этом свидетельствуют документы). Но уже не мог это сделать. Мало того, у него самого начало двоиться сознание, и он стал просто-напросто параноически бояться и жаждать уничтожения людей вокруг себя. Но это – код России и поэтому этот спектакль – не насмешка над тем, кто повержен. И за это я благодарен автору пьесы Иону Пантелеевичу Друцэ. Он написал о падшем ангеле, человеке, который достиг такой высоты, на которой он уже абсолютно одинок. А как сверходинокий человек он достоин наблюдения и даже сочувствия. Кроме того, болезнь, которой он болел: раздвоение личности или паранойя, как определили Бехтерев, - это болезнь не только его, а всех окружающих власть. А может быть, это болезнь территории и страны, которую надо лечить. Поэтому на сегодняшний "день рождения Иосифа Виссарионовича Сталина" я звал не друзей, не критиков, а политически ориентированных людей. Звал и Явлинского, который долго думал, позволят ли ему его либеральные убеждения найти два часа времени. Но не нашел. Звал Сатарова, который откровенно сказал, что занимается либеральными делами, поэтому не может найти времени. Не пришел очень болеющий Александр Исаевич Солженицын, но пришла его жена. Пришли Александр Яковлев, Егор Гайдар. Мы от них ждали не выводов, а прояснения мыслей. Мы не претендуем на то, чтобы сказать: "Ну что, теперь поняли?" Мы хотим понять, поэтому играем этот спектакль.
NewsInfo: Удалось ли вам хотя бы отчасти понять эту трагическую фигуру – Сталина?
Сергей Юрский: Нет. Петр Наумович Фоменко, который пришел на спектакль, сказал, что достоинство спектакля – в том, что он погружает в тайну и не дает ни одного плоского ответа, который можно было бы ожидать. Потому что Сталин сейчас по популярности – фигура, приближающаяся к Жириновскому. (Я говорю о телевидении). В нашем спектакле, как сказал Ион Друцэ, есть мистический привкус. И это для автора, скорее, не сочинение, а религиозно-метафизический анализ. А для меня – попытка "войти в тело" этого человека, который мне крайне интересен. Но не пытайтесь разгадать эту тайну. Главное для нас – посеять в вас сомнение. Если вы его ощутили – большое спасибо.
NewsInfo: Мистика проявляется и в том, что вначале вы играете в гриме, а потом в усах и парике.
Сергей Юрский: Я не буду рассказывать, как я мучался, решая эту проблему. В результате все случилось, благодаря озарению. Во-первых, потому что это тайна. Во-вторых, вы ждете Сталина и молодая певица ждет Сталина. Значит, ей можно подсунуть кого угодно, и все равно для нее это будет Сталин. Любой человек может войти, и это будет Сталин для нее! То, что товарищ Сталин входит без усов – это эмоциональный удар. А когда зритель уже сомневается, а Сталин ли это вообще и охранник тоже говорит, что это – всего-навсего репетиция перед встречей со Сталиным, тогда во втором действии Сталин входит в своем настоящем обличии. (Грим этот был сделан два года назад с замечательного портрета Исаака Бродского). У нас в спектакле нет мелких шоков и разжеванных объяснений, как это принято в нашем театре в последнее время. Вы все видели портреты Сталина или слышали разговоры о нем. Это – в нас. Поэтому мы можем даже подменить Сталина. У нас может прийти новый Сталин, а мы этого не заметим. И закричим: "Мессия явился!"
Следующим собеседником нашего корреспондента стал драматург Иону Друцэ.
NewsInfo: Ион Пантелеевич, чем основной смысл вашей пьесы?
Иону Друцэ: Молодая женщина, которая приходит к Сталину, это – не певица. Это Россия. В этом смысл пьесы. Я в связи с этим вспомнил свои детские годы в Бессарабии. Когда ее присоединили к СССР, мы в одночасье стали частью другого государства. В нашем селе была сходка, и на ней каждому главе семьи дали по портрету Сталина с распоряжением поставить в доме на видном месте. Мы тоже поставили, и с этого дня что-то изменилось в нашей семье. Мои мама и отец всегда молча проходили мимо этого портрета. И для меня это было тайной, загадкой. Сегодня, когда с тех пор прошло уже два поколения, физиология ужаса в какой-то степени осталась в людях. С одной стороны, Сталин – это строитель огромной державы, а с другой стороны – он внес страх в душу такой девушки, которая изображена в пьесе. Возникает вопрос: может ли потом такой человек со страхом в душе строить страну, свою семью?.. Получается, что с одной стороны – мощь, а с другой стороны – беззащитная березка. Александр Николаевич Яковлев говорил мне, что всю жизнь разбирает и читает бумаги Сталина. И чем больше узнает об этом человеке, тем дальше от него уплывает понимание этой личности. Потому что наряду с патологией в нем есть какая-то мистика. Пришел человек в этот мир, в эту страну и до сих пор не уходит. Вот в чем проблема!
NewsInfo: В этой пьесе Россия 30-х годов предстала перед нами в образе тонкой трепетной девушки, пребывающей в состоянии страха. А какой вам видится Россия сегодня?
Иону Друцэ: Я сейчас пишу пьесу, суть которой в том, что рядом существуют богатая квартира с итальянской дверью. А другая дверь ведет в убогую нищенскую коммуналку. И приходит женщина-монашка, которая старается соединить это безумное богатство и нищету, в которой живет умирающий старик. Но я думаю, что, если пьеса о Сталине ждала два года, то эта подождет лет десять…
