Поговорим с Михаилом Веллером (архив) Ода несгибаемой пластмассе

Гостя программы зовут Виталий Тимофеевич Бабенко, и с ним автор программы знаком лет около тридцати. В те времена, когда произошло знакомство, когда автор переезжал из Ленинграда в Таллин, Виталий Бабенко со всем семейством жил в Москве, в крошечной однокомнатной квартире, где книги были на потолке, а под столом всегда спал какой-то заезжий гость из Сибири...

ВЕЛЛЕР: В те времена ты был старостой Московского семинара молодых фантастов и вообще куратором молодежно-фанстастического движения в стране и без того фантастической - Советском Союзе. Как складывалась твоя биография? Я твердо знаю, что у тебя есть высшее образование, но, по-моему, оно не совсем литературное... Что ты кончал?

БАБЕНКО: Образование не литературное: Московский университет, экономический факультет. В экономике я не работал ни года, ни дня, ни часа...

ВЕЛЛЕР: То есть ты - профессиональный экономист Московского университета, с советских времен. И вместо того, чтобы в новые времена в большой фирме получать здоровенную зарплату (не говорю: раскрадывая родину), но поднимая экономику, взамен ты занялся фантастикой?! Я-то попал в фантастику дорогой прямой, поскольку литературой хотел заниматься всегда. А ты?!

БАБЕНКО: И я хотел заниматься литературой всегда, с самого детства. И когда учился в университете, я уже занимался литературой. По-своему. А когда я закончил университет, то понял, что в экономике литературой заниматься трудно. Поэтому я пустился в свободное журналистское плавание и пришел (и меня взяли!) в журнал "Вокруг света", где я проработал пятнадцать лет. А уже потом, собственно, началась книжная и издательская деятельность.

ВЕЛЛЕР: Значит, ты работал в литературном отделе (иностранном!) очень популярного многотиражного журнала, и вот там-то я и познакомился с тобой, представленный одним общим другом. Фантастика у нас на рубеже пятидесятых - шестидесятых не очень приветствовалась; она могла неправильно - по сравнению с Хрущевым - думать про коммунизм, она могла не обещать всем отдельные квартиры в назначенный срок, да и вообще это было что-то подозрительное: она замахивалась на прерогативы наших пропагандистов. И вот возник этот семинар молодых фантастов в Москве. Откуда он взялся и как ты стал его старостой? Потому что сейчас это уже прямо-таки романтическая история...

БАБЕНКО: Почти легенда! Но я не сказал бы, что фантастика не приветствовалась в советские времена. Фантастика была разная, и одна приветствовалась, другая - нет. Георгия Мартынова - "Каллисто" и "Каллистяне" - издавали бо-о-ольшими тиражами: как же, коммунистический роман о встрече с пришельцами... "Человек-луч" Ляшенко, очень популярный тогда и известный роман; "Гриада" Колпакова - огромные тиражи. А как же! Все слизал у Уэллса и тем был счастлив... А Охотникова издавали как! Это были замечательные писатели 50-60-х. А Сапарин, замечательный главный редактор журнала "Вокруг света" (до моего прихода в издание)? Он был очень посредственным, но популярным писателем-фантастом; он писал о близком будущем, о неизнашивающейся обуви и несгибаемой пластмассе. Это была замечательная фантастика!

ВЕЛЛЕР: А вот я помню, были такие кремниевые люди, они пили воду с кремнием, были неуязвимы для пуль и медленно ходили, помахивая длинными ножами, - эдакие новые зомби...

БАБЕНКО: Это Днепров, "Глиняный бог"; это у него. Кстати, хороший был писатель, только он уже был немного ближе " к центру". А вот чем дальше от центра в другую сторону, тем хуже, потому что фантастика с долей намека, с долей юмора, с долей критики не допускалась. Поэтому на одном полюсе был Немцов, а на другом - например, Даниэль и Синявский. О Даниэле и Синявском категорически нельзя было писать, их даже судили за это, а писали-то они фантастику, по нашим представлениям...