Наука 2.0 "Юрьевская степенная книга" – памятник исторической мысли

Триста лет назад подьячий Юрьев по указанию Петра Первого описал события русской истории с древнейших времен до середины 16 века. Уникальный труд чуть было не пропал. Спустя триста лет "Юрьевская степенная книга" всё-таки вышла в свет. О приключениях уникального сочинения рассказал доктор исторических наук Дмитрий Серов в совместной программе "Полит.ру" и радио "Вести ФМ" "Наука 2.0".

Внимание! Розыгрыш призов от программы "Наука 2.0"! 10 победителей получат уникальное издание – "Юрьевскую степенную книгу"! До 17 июня! Как принять участие>>

Кузичев: Вторая программа, вот не побоюсь этого слова, цикла – цикла бесед с Дмитрием Олеговичем Серовым, доктором исторических наук, заведующим кафедрой теории и истории государства и права Новосибирского государственного университета экономики и управления. Программу ведут сегодня, как и в прошлый раз, Борис Долгин и Анатолий Кузичев. Боря, привет.

Долгин: Добрый день.

Кузичев: И с нами Дмитрий Олегович Серов. Здравствуйте.

Серов: Добрый день.

Кузичев: Продолжаем беседу. Сегодня в центре нашего внимания... я сейчас могу сделать вид, конечно, что я прекрасно понимаю, о чем речь, попробую. Чем интересна "Юрьевская степенная книга", Дмитрий Олегович? Ну, для начала скажите, что это, кстати.

Серов: Да. Сегодняшняя наша беседа носит такой более узкий и более специальный характер. Связана она с выходом вот только что в издательства "ОГИ" вот этой самой "Юрьевской степенной книги". Вот. Это до ныне не известный, остававшийся не известный широкому читателю памятник исторической мысли начала 18 века, который в свою очередь является такой глубокой очень переработкой очень крупного, очень известного в истории древнерусской литературы памятника "Книги степенной", или полное ее название "Книги степенной царского родословия". Вот эта "Книга степенная царского родословия", она была создана по инициативе и под руководством митрополита Макария в 60-е годы 16 века, имела очень мощную рукописную традицию, очень много переписывалась, особенно на протяжении 17 века и начала 18. Я как раз в рамках своего еще студенческого диплома занимался вот рукописной традицией вот этой "Степенной книги" в 17 веке.

Долгин: Стоит, может быть, сказать о том, что же это такое было.

Серов: Вот. А это грандиозный свод, исторический свод, причем, я бы сказал, он церковно-исторический свод, потому что это подача русской истории по 17 степеням, по 17 поколениям русских князей – от Владимира до Ивана Грозного.

Долгин: Поэтому и "степенная".

Серов: Да. Степень – это, условно говоря, поколение, поколение князей.

Кузичев: Да, понятно.

Серов: Вот. С огромнейшей компонентной церковной истории. Идеология была та, что неизменна согласная деятельность светского правителя и главы церкви – великого князя и митрополита. И с огромным количеством церковного материала – там житии святых всевозможных. Причем, делались особые, такие более, что ли, светские, но все-таки жития святых специально для "Степенной", потому что при Афанасии и при вот митрополите Макарии перед ним делалось грандиозное Четьи Минеи – сборник житий святых на каждый день. Так вот, извлекались эти жития, делались специальные, такие более популярные версии для "Степенной книги" или параллельно делались. Но тем не менее, это памятник, я еще раз повторяю, тем более вышедший из митрополичьей канцелярии, составляли его, несомненно, составлялся в церковных кругах, такая вот грандиозная официальная история России с очень сильным таким церковным оттенком.

Долгин: А как он должен был функционировать? То есть какова прагматика этого памятника?

Серов: Прагматика – это официальное руководство, с одной стороны, по истории, все-таки огромная фактология.

Кузичев: Вот видите, а мы еще спорим, возможен ли единый учебник истории. Вот он, друзья.

Серов: Ну, конечно, возможен. Так нет, "Юрьевская степная" – это предполагался такой же единый учебник, только...

Кузичев: Да-да-да, о чем речь, что это единый как бы учебник истории.

Серов: Да. Вот. Но при этом с очень характерной вот этой идеологией – согласной деятельности светской и церковной власти. И, собственно говоря, вот эта активная переписка, активное бытование "Степенной книги" на протяжении особенно 17 века, оно было связано с тем, что, с одной стороны, это очень занимательное чтение, там огромное количество историй.

Долгин: Вот еще важное очень требование к хорошему учебнику.

Кузичев: Да, да, да.

Серов: Вот. Огромное количество житий святых, которые были по тем временам, ну как сказать, воспринималось как своего рода беллетристика, тем более там, в общем, действительно как-то модифицированы под... ну, все-таки светский памятник, который переписывался в основном в светских кругах.

Кузичев: Да, понятно. Сейчас, а я упустил, упустил – почему Юрьевская?

Серов: Сейчас я объясню.

Кузичев: А, я не упустил, вы просто еще не сказали, да.

Серов: Мы пока говорим о "Книге степенной" 16 века. Вот. И вернусь к своей студенческой работе, получилось так, что я, работая еще студентом в Архиве древних актов, он назывался Центральный государственный архив древних авторов...

Долгин: Сейчас это РГАДА – Российский государственный архив древних авторов.

Серов: Да, нынешняя РГАДА. Я вдруг обнаружил черновик неизвестного сочинения и быстро определил, что это какая-то переработка вот той большой "Степенной книги". ну а поскольку первая рукопись, с которой я столкнулся, это был черновик, я установил и автора вот этой переработки, ну и увидел, в каком направлении велась вот эта переработка. И позже что удалось выяснить? То есть поясняю теперь, что такое "Юрьевская степенная". Это очень глубокая, радикальная во всех смыслах переработка "Книги степенной царского родословия" 16-го века, осуществленная в 1716-1718 годах. Значит, в чем была эта радикальность? Ну, во-первых, она очень сильно уменьшилась в объеме, то есть она уменьшилась в объеме ну раз почти в 10.

Кузичев: Ох!

Серов: Вот. То есть это стало... это очень компактное историческое сочинение. Во-вторых, была полностью преодолена вот эта вот идеология, вот эта вот концепция согласной деятельности светской и церковной власти.

Долгин: А, это очень интересно.

Серов: Да, вот, о чем и речь.

Кузичев: Так.

Серов: осуществлена-то, я бы сказал, такая крайне жесткая секуляризация повествования, то есть церковь из историй почти исчезла. То есть остались князья, то есть был, значит...

Кузичев: А беллетристики тут не осталось в виде житий святых, нет?

Серов: Нет. Но поскольку составлял подьячий, я сейчас чуть подробнее скажу, профессиональный приказной, с точки зрения вот восприятия широким образованным читателем идеальны для восприятия, очень компактные и короткие главы, подробные заголовки, то есть читать в качестве такой вот общедоступной книги – это просто идеально, это идеальная...

Долгин: А написано живо?

Серов: Написано очень хорошим, ясным, приказным русским языком, без всяких церковных славянизмов и так далее, чего все-таки довольно много в "Книге степенной царского родословия", все-таки писали в основном духовные лица, там много церковных славянизмов, стиль все равно тяжеловатый, современный читатель, скажем, уже тяжело воспримет, в отличие от "Юрьевской степенной", которая, я считаю, ну, мало-мальски образованный читатель, он читать вполне способен этот текст. Так вот, и вот эта вот радикальная переработка, она была полностью официальной, поскольку, как удалось установить, значит, эта переработка "Степенной" велась по указанию Петра Первого, но, правда, указание было общее, указание было в посольскую канцелярию, составить просто вот общедоступную книгу по русской истории. Глава посольской канцелярии – будущий канцлер Гавриил Иванович Головкин, так сказать, выдернул одного из своих помощников, очень такого опытного и квалифицированного подьячего Ивана Юрьевича Юрьева, вот имя которого тоже удалось восстановить, и который за довольно короткое время, взяв имевшийся у него под рукой список "Степенной книги", он ее кардинально переработал, и в итоге вот эта книга, она была представлена Петру Первому в 1719 году, и им как бы не одобрена.

Кузичев: Почему?

Серов: Вот. А дальше начинается следующая загадочная история, точнее не загадочная, а... Ну, я объясняю это тем, что она была полностью подходящая, так сказать, с точки зрения идеологии, с точки зрения вот стиля и всего остального, но она обрывалась, как и большая "Степенная", на 1563 годе.

Долгин: Что уже было немножко архаично.

Серов: Архаично в плане удаления от современности. Парадокс здесь в чем печальный? Точнее, ну как бы печальность здесь в чем? Как я установил, изучая рукописную традицию "Степенной" вот в 17 веке, был набор списков "Степенной", где повествование велось вплоть до начала 18-го века, ну до конца 17, скажем так. То есть на основе там иных летописных памятников, иных вот памятников, созданных в 17 веке, то есть "Степенную" очень активно дополняли. И были такие грандиозные компиляции, там и новым летописцем дополняли, и сказанием Палицына по смуте, чем только не дополняли, очень интересные наборы. И если бы у Юрьева оказался под рукой, ну как бы случайно, не просто чистый список "Степенной", как у него оказался, из собрания вот посольского приказа, а список "Степенной" с продолжением, и он бы так же заодно переработал бы и последующие повествования до начала 18 века...

Долгин: И дошел бы до 1719 года...

Серов: Да, а выписки по началу 18-го века в посольской канцелярии были, мы бы получили, так сказать, нормальный единый учебник истории до 1719 года, но основной частью которого была бы вот эта "Юрьевская степенная книга".

Кузичев: Понятно.

Серов: А в таком виде она Петра не заинтересовала, потому что она слишком, так сказать...

Кузичев: Удалена была в прошлое.

Серов: Да, удалена была в прошлое.

Долгин: А где-то сохранились его какие-то пометы? Или откуда известна его реакция? Или это вы реконструируете?

Серов: Нет, реакция Петра не известна, это моя реконструкция в каком пален? Известно письмо Головкина о посылке этой книги Петру, известно, что он ее получил, она фигурирует в описи его кабинета, уже посмертной, в описи его кабинета, то есть более того, он ее читал, она в кабинетских книгах, то есть это то, что лежало у него в личном кабинете.

Долгин: А вот здесь слушатель наш на самом деле может увидеть, как же историк получает вот ту самую информацию, ну примерно как следователь получает.

Кузичев: В данном случае это не исследование, это предположение, но оно как бы базируется на...

Долгин: Нет, нет, то есть как мы получили уже информацию о том, что а) послано, в) получено, с) прочитано...

Кузичев: Ну, послано и прочитано, да, хорошо, согласен.

Долгин: То есть это уже достоверно известно.

Серов: И никакой реакции, понимаете? То есть если бы Петр ее одобрил, последовали бы указания там, значит, печатать, последовали бы указания, что там получил, там понравилось, либо ее там надо что-то поменять. Этих документов нет, я их достаточно тщательно искал в 9-м фонде, в кабинете Петра, в Архиве древних актов. Ничего нет. то есть реакция по умолчанию. Но судя по тому, что в печать она не пошла, судя по тому, что никаких комментариев не последовало, я интерпретировал, что она была отклонена в тот момент. И получилось так, что я... Да, и при этом...

Долгин: А были ли какие-то репрессии по отношению к автору?

Серов: Абсолютно никаких репрессий.

Кузичев: То есть вообще никакой реакции.

Серов: Никакой. Я говорю, это вот тот случай, когда мы можем судить, как по фигуре умолчания. Так есть понятие вот умолчание законодателя, у нас умолчание главы государства, умолчание вот Петра Первого. Указания, которые получал Юрьев, получил, видимо, от Головкина, вот на этапе своей работы, я частично вычленил, там есть несколько записей, как раз вот в этих черновых рукописях, которые, судя по всему, запись устных указаний. Но самое интересное там одно: "о многих церквах не писать". Вот это вот, видимо, было руководящее указание, которое, надо сказать, он очень четко исполнил, вот. Это, видимо, запись устного указания, видимо, Головкина. Конечно, с Петром он лично... то есть они, Петр его знал, поскольку он несколько раз сопровождал Петра вот в дипломатических миссиях там и так далее, но это был просто канцелярский служащий.

Долгин: Но по этому делу он имел указания от своего начальника.

Серов: Да. В данном случае его даже имя не фигурирует, имя Юрьева ни в каких письмах не фигурирует. Это к тому, что так совпало, что я получил черновик, я сверил почерка, там есть запись, что выписывал Иван Юрьев. Вот. Возникла сразу другая проблема: что за человек? Подьячий. Ну, потом я выяснил, что он в конце жизни стал тайным советником, получил там орден Святого Александра Невского и так далее, но это выяснилось позже.

Долгин: А он в каком году умер?

Серов: И даже это удалось установить: он умер в 1751 году.

Долгин: О, это уже совсем другая эпоха.

Серов: Но человек на государственной службе пробыл более 50 лет. Человек был ну такой классический аппаратчик, он всю жизнь проработал вот в дипломатическом ведомстве, поэтому за границу выезжал не как дипломат, а вот чисто как канцелярский служащий. И я начал на основании документа посольского приказа и Архива внешней политики восстанавливать его биографию, то есть вот удалось восстановить его биографию через там списки окладов, вот как повышался оклад, как повышалась его роль. Он был в одной и той же должности подьячего, а оклад вырос очень сильно, то есть его как выделяло руководство и так далее, там была целая цепочка таких сложных реконструкций. Вот. Но удалось вот выяснить судьбу этого напрочь забытого государственного деятеля, но который еще на определенном этапе... он не был интеллектуалом, он не имел какой-то специальной там подготовки образовательный, но он, несомненно, получил такое нестандартное задание от руководства – составить русскую историю. Он ее очень добросовестно, очень четко составил.

Кузичев: Понятно.

Серов: И то, что она оказалась не издана, конечно, это при всех вот... конечно, это некая несправедливость.

Кузичев: Секунду, секунду. Вот мы сейчас прервемся. Во-первых, она теперь издана. А, во-вторых, мы вернемся через две минуты.

Полностью слушайте в аудиоверсии.

Внимание! Розыгрыш призов от программы "Наука 2.0"! 10 победителей получат уникальное издание – "Юрьевскую степенную книгу"! До 17 июня! Как принять участие>>