Эта передача посвящена автором недавно оставившему нас великому писателю, классику и мудрецу Борису Натановичу Стругацкому. Борис Стругацкий всегда проходил по неофициальной, неписанной, реальной табели о рангах... (Запись этой беседы слушайте в аудиофайле) Михаил ВЕЛЛЕР: Братья Стругацкие, которые практически всю свою жизнь проработали в Советском Союзе, в советской литературе, не занимали никаких постов, не имели никаких литературных наград, не получали никаких литературных премий. Вместо всего этого у них была реальная и огромная любовь десятков миллионов читателей. Они никогда не были оппозиционерами; они были просто хорошими, настоящими писателями, которые писали то, что понимали, что хотели, что думали, что считали необходимым. А понимали они хорошо и писали блестяще... Поскольку в интервью с Борисом Натановичем Стругацким, которое звучало летом, вошло не все из нашего с ним разговора, то в эту программу мы включили те фрагменты, которые остались за рамками той передачи. И может быть, сегодня это будет интересно нашим слушателям. Стругацкий, как мы понимаем, не то что бы этого стоил: он стоил всего... ------------------------------------------------------------------ - Не решаюсь затронуть следующий вопрос: когда-то, много лет назад, я заикнулся о "Трудно быть богом", и вы сказали с неудовольствием, что вы с братом в общем эту повесть не любите. Зато ее любят остальные... Я заговорил о ней потому, что, отталкиваясь от ваших слов о неизменности и возможности менять или не менять этот мир, читая двадцать лет назад наделавшую столько шуму статью Фукуямы "Конец истории", я раскрыл рот от изумления, потому что Фукуяма - мне до сих пор кажется - на полном серьезе говорил то, что говорил Румате высокоученый доктор Будах. О том, что и не может быть никакого изменения, и помыслить ничего нельзя, потому что стройная пирамида - самая идеальная из всех геометрических тел: в широком низу - простой народ, дальше - дворянство, духовенство, на вершине - король, и, таким образом, ничего изменено быть не может. Наверняка Фукуяма слышал слово "диалектика", но понял ли он что-нибудь из его звучания - не знаю. Так вот, поскольку отношение читателей к "Трудно быть богом" не изменилось, скажите, пожалуйста, изменилось ли ваше отношение к этому вашему детищу? Борис СТРУГАЦКИЙ: Вы сказали мне, что когда-то я говорил, что Стругацкие были недовольны "Трудно быть богом"; конечно, я ни секунды не сомневаюсь, что у вас память в данном случае оказалась лучше, чем моя, но я на самом деле этого не помню. Я не помню, чтобы мы между собой осуждали эту повесть, хотя с нами довольно часто случалось, что эта повесть приедалась, надоедала, и мы вносили в нее столько изменений, что она в каком-то смысле становилась себе противоположна. Так что теоретически это возможно, но сейчас я просто не помню, почему мы могли быть недовольны "Трудно быть богом". Тот диалог Румата - Будах, о котором вы упомянули, - он ведь для нас являлся основополагающим содержанием всей повести. Это была суть работы, это была попытка понять, стоит ли игра свеч, за что боролись, о чем кино? Все эти попытки прогрессоров, - имеют ли они под собой какую-то теоретическую базу, или же это все впустую, потому что человеческая природа сильнее всего?..