Путешествие в Эрмитаж Добрый гений Эрмитажа
Программу "Путешествие в Эрмитаж" ведёт из петербургской студии "Радио России" Анна Всемирнова.
Наше сегодняшнее путешествие в Эрмитаж будет связано с именем одного из его легендарных руководителей – академика Иосифа Абгаровича Орбели. Для петербуржцев старшего поколения, которое привыкло себя называть "ленинградцами", имя И. Орбели навечно связано с блокадным городом.
Доцент и профессор Петербургского университета И. Орбели пришёл работать в Эрмитаж в 1920 году. Ему уже было 33 года. А с 1934 год по 1951 год он был директором музея. Одной из главных, а, может быть, и главной страстью И. Орбели, по воспоминаниям эрмитажников тех лет, была перепланировка здания Зимнего дворца и приспособление его к музейным нуждам. Задача и работа были непростыми, ведь в 1917 году в Зимнем дворце насчитывалась 1110 комнат. Ну а в конце 1970-х годов – 400. Вместе с главным архитектором Александром Сивковым, а иногда и в одиночку И. Орбели постоянно обходил бесчисленные закоулки Зимнего дворца, который в конце 30-х годов был совсем не тем музейным комплексом, что мы знаем сейчас.
И был в те годы очень корректно по отношению к старой архитектуре построен мост, который связал здание Нового Эрмитажа с Зимним дворцом. Была превращена в прекрасный экспозиционный зал бывшая дворцовая кухня, что размещалась под Тронным залом в Зимнем.
Вместе с сотрудником научно-просветительного отдела Эрмитажа Михаилом Мешалкиным мы пришли в переход, который и по сей день называется по фамилии его архитектора – Сивков.
М. Мешалкин: Полагаю, что до сих пор как некий добрый гений И. Орбели и, конечно, память о нём присутствуют в Эрмитаже повсеместно. Но если говорить о более определённых местах, то это, безусловно, знаменитый Сивков переход вместе с Египетским залом, безусловно, Растреллиевская галерея, которая была расчищена от жилых помещений и антресолей, которые там создавались в царское время.
Необходимо вспомнить, конечно, и мемориальную доску на парадном фасаде Эрмитажного театра.
Сравнительно недавно был организован ещё и Зал армянской культуры, Зал средневекового искусства Армении, в коллекцию которого вошли памятники, найденные в экспедициях И. Орбели. И вот этот зал получил статус "памятного" в честь Иосифа Абгаровича Орбели, десятого директора Эрмитажа, который проработал на этой должности целых 17 лет.
В Зимнем дворце приходилось перерабатывать большинство жилых и складских помещений. Как вспоминал Борис Борисович Пиотровский в своих мемуарах, переделывались двери, уничтожалось большинство старых антресолей и служебных помещений. Всё, что могло идти в дело, всё должно было быть использовано для музейных залов и для полезной площади нового музея. Более того, именно благодаря энергии и стараниям Иосифа Абгаровича Орбели, к концу войны Зимний дворец окончательно целиком и полностью перешёл в распоряжение Эрмитажа. До этого, с 1918 года, когда прекратилась история Зимнего дворца в качестве правительственной резиденции, здесь находился ряд учреждений, включая партийные организации, несколько музеев. Кстати, очень важно заметить, что с 1837 года именно с выставки, посвящённой столетию А.С. Пушкина отсюда, из залов Зимнего дворца, ведёт свою историю Всероссийский музей А.С. Пушкина, в организации которого И. Орбели принимал непосредственное участие. Здесь же некоторое время находился Военно-морской музей – до 1940 года, когда знаменитое здание Биржи, построенное в начале XIX века, было ему передано.
В архиве Эрмитажа среди документов 1930-х годов хранится красноречивая справка о засорённости аппарата Эрмитажа. В ней указывается, что белогвардейцев и жандармов нет, офицеров старой армии – 7, фабрикантов – 1, детей служителей духовного культа – 5, из торговцев и купцов – 4, дворян – 55 человек. К таким выводам пришла комиссия Рабоче-крестьянской инспекции по чистке государственного аппарата.
Но этой комиссией всё не закончилось. В 1937 году, приходя на работу, сотрудники Эрмитажа недосчитывались коллег, арестованных ночью. Обстановка напоминала начало 30-х годов, когда ежедневно недосчитывались картин. Ценнейшие экспонаты продолжали уходить в антиквариат на продажу за границей. Многочисленные протесты в разных инстанциях против продаж успеха не имели. Когда нависла угроза над Скифским золотом и Сасанидским серебром, И. Орбели решился написать письмо прямо И. Сталину. И это письмо тому передали через А. Енукидзе, с которым был дружен прежний директор Эрмитажа Б.В. Легран.
Ответ И. Орбели пришёл. "Проверка показала, что заявки антиквариата не обоснованы. В связи с этим соответствующая инстанция обязала Наркомвнешторг и его экспортные органы не трогать сектор Востока Эрмитажа. Думаю, что можно считать вопрос исчерпанным. С уважением И. Сталин". Это письмо стало охранной грамотой для всего Эрмитажа.
Продолжая разговор с М. Мешалкиным, я спросила, где находился во времена И. Орбели директорский кабинет? Оказывается, кабинетов было два.
М. Мешалкин: Оба были связаны с его директорской деятельностью. Можно сказать, что они прославились в годы блокады Ленинграда. Один из этих кабинетов окнами выходил на Неву, другой кабинет располагался непосредственно рядом с третьим бомбоубежищем. Оно находилось под просветами в здании Нового Эрмитажа. В настоящий момент туда можно пройти, если спуститься во внутренний двор Нового Эрмитажа вниз под арку.
Примечательно, что с начала войны с Финляндией, то, что мы сегодня называем Зимней войной, всем музеям Ленинграда и пригородов было отдан приказ срочно создать планы эвакуации музейных собраний, причём, разделив экспонаты по степени уникальности на очереди, заготовить тару, в которой коллекции могли бы выдержать дальнюю дорогу.
Эрмитаж уже знал эвакуацию предметов искусства. Она была осуществлена перед первой мировой войной. Тогда вагоны из Эрмитажа прибыли в Москву. И. Орбели знал о той эвакуации, конечно, и выполнил эту подготовку должным образом: добыл разрешение использовать здание Самсониевского собора, получил кредит на оплату работы бригады плотников, которые больше года работали, имея под рукой все списки и необходимые материалы, составленные хранителями музея.
М. Мешалкин: Эвакуация Эрмитажа велась по плану, который разрабатывался при личном участии Иосифа Абгаровича Орбели. Все материалы были подготовлены заблаговременно, так что уже ближе к вечеру 22 июня, после объявления о начале войны, здесь началась упаковка всех музейных ценностей, всей музейной коллекции по разработанному плану. И первый эшелон, который включал около миллиона художественных ценностей, отправился уже через несколько дней на Урал. Удалось собрать даже второй эшелон. Таким образом, в целом к середине июля 1941 года до того, как сомкнулось блокадное кольцо, большая часть существовавшей тогда в музее коллекции, а это почти 2,5 миллиона ценностей, экспонатов, памятников культуры, были отправлены в глубокий тыл в эвакуацию сотрудниками Эрмитажа.
Заранее были распределены функции сотрудников, заранее были подготовлены целых 12 бомбоубежищ, в которых на протяжении военных месяцев, особенно в самую тяжёлую пору, осенью 1941 – зимой 1942 годов, спасалось и жило постоянно более 2 тысяч человек. Прежде всего, это были сотрудники музеев Ленинграда и семьи самих эрмитажников. Также была натренирована и выучена команды местной противовоздушной обороны. И личные качества Иосифа Абгаровича Орбели, его энтузиазм, энергия и прозорливость, безусловно, позволили пережить самое тяжёлое и напряжённое время в истории XX столетия для Эрмитажа.
Совершенно замечательно описаны эти сюжеты. Незадолго до войны, в 30-е годы, И. Орбели отправляется на Урал в составе экспедиции, которая занимается там поисками сасанидских древностей. Эту коллекцию И. Орбели изучал, пестовал лично, он её любил. Старые эрмитажные сотрудники вспоминают, что, хотя И. Орбели следил за всем во время эвакуации, сопровождал чуть ли не каждый ящик с упакованными ценностями к выходу до машины, но особенно заботливо он сопровождал Сасанидское серебро, эти блюда.
Ну и, конечно, совершенно потрясающие ощущения оставляют строки о том, что, провожая ещё первый эшелон в своём длинном пальто, в своей огромной широкополой шляпе, которая придавала ему сходство с моряком затонувшего корабля, стоя на перроне, И. Орбели рыдал, отправляя эти ценности в эвакуацию, конечно же, не зная ещё о том, как сложится его личная судьба, судьба Эрмитажа, оставшегося в осаждённом городе, и даже судьба именно этих ценностей.
Тем более что его предшественники рассказывали о возвращении эшелона с эрмитажными ценностями из Москвы.
М. Мешалкин: Да. Действительно, можно сказать, что И. Орбели, по крайней мере, видел две эвакуации эрмитажных коллекций. В годы первой мировой войны, и вот уже лично он возглавляет вторую эвакуацию, самую грандиозную, музейных ценностей.
Думаю, те, кто видел в подвалах Эрмитажа особую выставку рисунков, фотографий о блокадной жизни музея, знают о рисунках архитектора и художника Александра Сергеевича Никольского. В его дневнике начала войны есть такая запись: "Месяц и один день идёт бомбёжка города. Месяц и один день слушаем мы с женой в темени чердака тянущие за душу пение немецких моторов, свист бомб и мягко качаемся вместе с домом от взрыва, на этот раз не в нас попавшей бомбы. Вот тут-то и возник перед нами наш замечательный Эрмитаж с его замечательным директором и замечательными работниками. Мы перебрались в третье бомбоубежище, и как камни заснули под несокрушимыми сводами".
М. Мешалкин: И. Орбели как организатор Эрмитажа. Ведь хорошо известно, что благодаря И. Орбели была поднята на высокий научный уровень работа в отделе Востока. В этом отношении Эрмитажу повезло, поскольку крупнейшие его директора в XX столетии (Иосиф Абгарович Орбели, Михаил Илларионович Артамонов, Борис Борисович и Михаил Борисович Пиотровские), прежде всего, являются крупными востоковедами. Каждый из них – учёный с мировым именем. И вот действительно с И. Орбели, можно сказать, зарождается такая традиция.
Не говоря уже о том, что на протяжении многих лет И. Орбели вынашивал идею, буквально за несколько месяцев до войны ему удалось воплотить её в жизнь, и в 1941 году празднует свой день рождения Отдел истории русской культуры в "Эрмитаже". Хорошо известно, что в царствование Николая I для императорского музея специально была собрана коллекция отечественной живописи и скульптуры, та самая, которая легла в основу нынешнего Русского музея. Не было речи о том, чтобы возвратить обратно в Эрмитаж картины и скульптуры. Но на базе тех памятников русской культуры, которые сохранялись здесь, в Эрмитаже, были в здании Зимнего дворца, И. Орбели удалось создать такой отдел, который напомнил о том, что, конечно, Эрмитаж – это не только энциклопедический музей, не только самый известный в Европе музей России, но это памятник отечественной культуры, который обладает очень значительной коллекцией русского искусства.
Ну и в завершение разговора ещё одна деталь. В Сивковом переходе, где мы разговаривали с сотрудником научно-просветительного отдела Эрмитажа Михаилом Мешалкиным, в одной из массивных дверей красного дерева одно время торчал большой осколок артиллерийского снаряда. Его даже предлагали не вынимать, как напоминание о войне посетителям музея. Нет, эти свидетельства Эрмитаж сохранил в Архиве музея, и в интереснейшей серии книг, которые музей издаёт и назвал эту серию "Хранитель".
Полностью передачу слушайте в аудиофайле программы.
