Иранский капкан захлопнут: прошло ровно два месяца с момента соглашения, которое Дональд Трамп называл историческим прорывом в конфликте с Ираном. За это время предполагалось договориться о постоянном мире, решить вопрос иранской ядерной программы и открыть Ормузский пролив. На практике переговоры зашли в тупик, пролив остается практически закрытым, а Тегеран заявляет о переходе к полноценной наступательной стратегии. Сам Трамп теперь говорит, что прежнее соглашение закончено, и требует от Ирана фактически капитуляции. О том, как американский президент завяз в той самой ближневосточной войне, от которой обещал держаться подальше, — в материале Александра Ельшевского. 60 дней назад всё выглядело совершенно иначе. Дональд Трамп сидел рядом с Эммануэлем Макроном за роскошным столом в Версальском дворце и объявлял о соглашении с Ираном. Белый дом называл его историческим прорывом. Предполагалось, что временное перемирие даст сторонам два месяца на переговоры, после которых появится полноценная договоренность. В числе главных задач были прекращение боевых действий, решение проблемы иранской ядерной программы и восстановление нормального судоходства через Ормузский пролив — один из важнейших энергетических маршрутов мира. Но вот два месяца прошли, а предметных переговоров по ядерной программе так и не началось. Ормуз остается практически закрытым. США возобновили блокаду иранских портов, а Тегеран заявляет, что переходит от оборонительной к полноценной наступательной стратегии. При этом Вашингтон и Тегеран теперь по-разному рассказывают о том, что именно произошло. Трамп говорит: Иран должен согласиться на условия США, отказаться от ядерного оружия и открыть пролив. Американский президент заявил, что прежнее соглашение больше не действует, и даже пригрозил Оману военными действиями, если тот будет мешать американским планам по Ормузу. Иран отвечает примерно следующим образом: сначала Вашингтон должен выполнить условия июньской договоренности, после этого можно разговаривать. Сейчас получается дипломатический разговор, похожий на диалог глухого со слепым, каждый из которых считает, что первым уступить должен другой. Посредником остается Оман. Иран и Оман обсуждают возможность восстановления нормального судоходства через Ормуз. Но здесь возникает еще одна проблема: Вашингтон не принимает идею, при которой Тегеран получает какие-либо особые права на управление проливом. Каждая из сторон постоянно работает не только с противником, но и со своей аудиторией. Каждое заявление Трампа о скором урегулировании, о якобы существующих переговорах, о готовности Ирана сдаться или, наоборот, о том, что американцам "спешить некуда", — это одновременно сообщение рынкам и американским избирателям. Вашингтону важно показать: ситуация находится под контролем, победа близко, а военные расходы имеют смысл. Потому что если инвесторы начинают закладывать длительную блокаду Ормуза, растет нефть, а вместе с ней растет стоимость топлива и товаров. Тегеран действует по той же логике. Когда Иран сообщает об атаках на военные объекты, демонстрирует способность контролировать Ормуз или предупреждает о новых ударах, это тоже сообщение сразу нескольким аудиториям. Собственному населению нужно показать, что страна способна отвечать. Противнику — что цена дальнейшей эскалации будет расти. А мировому рынку — что поставки энергоносителей действительно находятся под угрозой. Получается своеобразная информационная торговля страхом. Главный вопрос всей этой истории: что Вашингтон собирается делать дальше? Потому что военная операция может разрушать отдельные объекты, наносить удары по инфраструктуре и создавать серьезное давление на Иран. Но заставить страну с населением в десятки миллионов человек принять американские условия — совсем другая задача. Ормуз невозможно открыть одним красивым заявлением с борта президентского самолета. Для этого необходимо либо договориться с Тегераном, либо добиться такого изменения ситуации на земле, при котором Иран физически перестанет контролировать происходящее вокруг пролива. А второй вариант означает уже совсем другой масштаб войны. Инфляция растет, национальная валюта дешевеет, нефтяные доходы сокращаются. Но из этого совершенно не следует, что иранское руководство завтра согласится на американские требования. Более того, чем дольше продолжается война, тем сложнее становится политически вернуться к исходной точке. Это касается и самого Трампа. Он пришел к власти с репутацией человека, который умеет быстро заключать сделки и прекращать войны. А теперь оказывается внутри конфликта, который продолжается уже полгода и не имеет очевидного финала. При этом до промежуточных выборов в Конгресс остаются считанные месяцы. Трамп утверждает, что выборы никак не влияют на его решения. Он прямо сказал: "Мне некуда спешить". Но американский избиратель смотрит на происходящее несколько иначе. Для него война — это цена бензина. И внешнеполитическая проблема превращается в совершенно бытовой вопрос: почему я должен платить.