Портреты известных невидимок Дорогая моя аудитория...
24 ноября 2005, 19:25
Название "Портреты известных невидимок" сокращенно выглядит так – ПИН. Потому всякий раз я буду вводить специальный пин-код: А.Г.Х. – Александр Георгиевич Хабургаев.
ХАБУРГАЕВ: 20 лет жизни я закопал в землю на телевидении в общественно-политических редакциях. У меня жена до сих пор боится двух вещей: что я вдруг, не дай бог, запью или вернусь на телевидение. Для нее это однозначно: она не увидит меня никогда в жизни. В силу разных обстоятельств пять лет назад я оказался на "Радио России". И после 20 лет работы на телевидении я вдруг понял, что ничего не умею. Меня, сына профессора кафедры русского языка Московского госуниверситета, начали на "Радио России" учить работать со словом. Для меня это была колоссальная школа. Первое время я себя чувствовал моряком, которого списали на берег, но это очень быстро прошло. И потом я понял, что это колоссальный пласт культуры, который имеет намного более высокую планку, чем при работе на телевидении.
- Обычно так говорят люди, которые всю жизнь посвятили только радио. Это очень важное свидетельство. Я очень рад, что вы сказали это.
ХАБУРГАЕВ: Я вам больше скажу. Когда моя мама первый раз в 90-м году увидела меня на экране, знаете, что она мне сказала? "Ой, Сашенька, раньше только я знала, что ты у меня дурачок, а теперь об этом вся страна будет знать". Но это было очень давно. И совершенно другая степень ответственности на радио. Что такое телевидение? Это картинка. Что вижу, то пою, как акын. Каждое свое слово ты должен подкреплять картинкой. А здесь я могу закрыть глаза и летать куда угодно – на вершину Джомолунгмы, на дно какой-нибудь впадины, и я не привязан к оператору.
- Но у вас аудитория очень сложная…
ХАБУРГАЕВ: Она совсем не сложная. Пользуясь случаем, я извинюсь перед своей аудиторией, которая меня, видимо, какое-то время не услышит, поскольку нас сейчас перебросили на "Маяк". Друзья мои, дорогие, я обязательно к вам вернусь. Сейчас, когда работаю на "Маяке", я тоже говорю: "Дорогие друзья, родные мои…" Но меня все время поправляют: стоп, спокойно, здесь немного другое радио, другой темп.
Мы получаем письма. Есть в социологии такое понятие, как целевая аудитория. Я читаю письма и знаю этих людей. Я долго искал тональность общения с ними, пытаясь понять, кто есть моя аудитория. Вот пишет женщина: "Мне 30 лет, я парализованная, у меня нет денег на телевизор, поэтому я слушаю только радио". Там вот такие разводы от слез, и ты ощущаешь это горе и свою собственную вину за то, что тебе только 45 лет, а не 95, за то, что у тебя есть руки, ноги, голова. То есть, радио - это другая степень ответственности и степень долга перед аудиторией. Мне кажется, что на "Радио России" с его колоссальной аудиторией, когда утром садишься и чувствуешь 60 миллионов человек, точно будешь отвечать за каждое свое слово.
А вот недавно пришло такое письмо: "Хабургаев, вот сейчас вижу, как вы в своем турецком халате лежите среди наложников и поучаете нас, русских людей". Что на это можно сказать? Говорю, ну, извините, ради бога. Понимаете в чем дело, все православные батюшки учатся по учебнику моего отца Георгия Александровича Хабургаева. Единственный человек, кто написал учебник старославянского языка, это мой отец с тюркской фамилией, но который тюркских корней не имел. Разве его вина в том, что ни один Иванов, Сидоров, Петров этого учебника не написал. И кто из нас более русский? Я с тюркской фамилией или вы, которой Библию-то от начала до конца не дочитали?
- Среди ваших слушателей очень большая часть – молодежь. Та утренняя программа, которую вы вели на "Радио России", в значительной степени была обращена к молодым людям?
ХАБУРГАЕВ: Любой социолог ответит на этот вопрос так: молодежь – это наименее активная аудитория в плане интерактива. Люди старшего поколения обязательно пришлют письмо, где скажут, что я тут-то и тут-то ошибся. А на самом деле это так-то и так-то. А у молодежи другие проблемы и заботы. Поэтому, что касается интерактива, какого-то понимания, то оно установлено все-таки с другой возрастной категорией. Молодежь хмыкнет и уйдет в школу, институт, еще куда-то. А вот именно люди старшего поколения присылают свои замечания. Иногда пишут: "Хабургаев, сколько вам масоны заплатили за то, чтобы вы крутили эти свои иностранные песни?" Здесь вспоминается потрясающий случай, произошедший с Шаляпиным в 1905 году, когда он пришел к своему другу Константину Коровину и пожаловался: "Костя, не знаю, что делать? Приходят записки: в одних говорится, будешь петь "Жизнь за царя", - убьем, а в других, не будешь петь "Жизнь за царя", - убьем! Что делать? Так и так убьют?" У нас на "Радио России" точно такая же ситуация. Поэтому приходится лавировать все время.
- Профессия публичная, никуда не денешься, на всех не угодишь. Надеюсь, это вас не смущает?
ХАБУРГАЕВ: Нет, и не стоит даже пытаться ставить это своей целью. Самое главное – в другом. Почему я сейчас страдаю? Потому что меня разлучили с моей аудиторией, которую я полюбил и чувствую физически. Это моя аудитория на "Радио России", и я очень хочу к ней как можно быстрее вернуться. Я надеюсь, меня сейчас слышат наш генеральный директор, его заместители и все те, от кого это зависит.
ХАБУРГАЕВ: 20 лет жизни я закопал в землю на телевидении в общественно-политических редакциях. У меня жена до сих пор боится двух вещей: что я вдруг, не дай бог, запью или вернусь на телевидение. Для нее это однозначно: она не увидит меня никогда в жизни. В силу разных обстоятельств пять лет назад я оказался на "Радио России". И после 20 лет работы на телевидении я вдруг понял, что ничего не умею. Меня, сына профессора кафедры русского языка Московского госуниверситета, начали на "Радио России" учить работать со словом. Для меня это была колоссальная школа. Первое время я себя чувствовал моряком, которого списали на берег, но это очень быстро прошло. И потом я понял, что это колоссальный пласт культуры, который имеет намного более высокую планку, чем при работе на телевидении.
- Обычно так говорят люди, которые всю жизнь посвятили только радио. Это очень важное свидетельство. Я очень рад, что вы сказали это.
ХАБУРГАЕВ: Я вам больше скажу. Когда моя мама первый раз в 90-м году увидела меня на экране, знаете, что она мне сказала? "Ой, Сашенька, раньше только я знала, что ты у меня дурачок, а теперь об этом вся страна будет знать". Но это было очень давно. И совершенно другая степень ответственности на радио. Что такое телевидение? Это картинка. Что вижу, то пою, как акын. Каждое свое слово ты должен подкреплять картинкой. А здесь я могу закрыть глаза и летать куда угодно – на вершину Джомолунгмы, на дно какой-нибудь впадины, и я не привязан к оператору.
- Но у вас аудитория очень сложная…
ХАБУРГАЕВ: Она совсем не сложная. Пользуясь случаем, я извинюсь перед своей аудиторией, которая меня, видимо, какое-то время не услышит, поскольку нас сейчас перебросили на "Маяк". Друзья мои, дорогие, я обязательно к вам вернусь. Сейчас, когда работаю на "Маяке", я тоже говорю: "Дорогие друзья, родные мои…" Но меня все время поправляют: стоп, спокойно, здесь немного другое радио, другой темп.
Мы получаем письма. Есть в социологии такое понятие, как целевая аудитория. Я читаю письма и знаю этих людей. Я долго искал тональность общения с ними, пытаясь понять, кто есть моя аудитория. Вот пишет женщина: "Мне 30 лет, я парализованная, у меня нет денег на телевизор, поэтому я слушаю только радио". Там вот такие разводы от слез, и ты ощущаешь это горе и свою собственную вину за то, что тебе только 45 лет, а не 95, за то, что у тебя есть руки, ноги, голова. То есть, радио - это другая степень ответственности и степень долга перед аудиторией. Мне кажется, что на "Радио России" с его колоссальной аудиторией, когда утром садишься и чувствуешь 60 миллионов человек, точно будешь отвечать за каждое свое слово.
А вот недавно пришло такое письмо: "Хабургаев, вот сейчас вижу, как вы в своем турецком халате лежите среди наложников и поучаете нас, русских людей". Что на это можно сказать? Говорю, ну, извините, ради бога. Понимаете в чем дело, все православные батюшки учатся по учебнику моего отца Георгия Александровича Хабургаева. Единственный человек, кто написал учебник старославянского языка, это мой отец с тюркской фамилией, но который тюркских корней не имел. Разве его вина в том, что ни один Иванов, Сидоров, Петров этого учебника не написал. И кто из нас более русский? Я с тюркской фамилией или вы, которой Библию-то от начала до конца не дочитали?
- Среди ваших слушателей очень большая часть – молодежь. Та утренняя программа, которую вы вели на "Радио России", в значительной степени была обращена к молодым людям?
ХАБУРГАЕВ: Любой социолог ответит на этот вопрос так: молодежь – это наименее активная аудитория в плане интерактива. Люди старшего поколения обязательно пришлют письмо, где скажут, что я тут-то и тут-то ошибся. А на самом деле это так-то и так-то. А у молодежи другие проблемы и заботы. Поэтому, что касается интерактива, какого-то понимания, то оно установлено все-таки с другой возрастной категорией. Молодежь хмыкнет и уйдет в школу, институт, еще куда-то. А вот именно люди старшего поколения присылают свои замечания. Иногда пишут: "Хабургаев, сколько вам масоны заплатили за то, чтобы вы крутили эти свои иностранные песни?" Здесь вспоминается потрясающий случай, произошедший с Шаляпиным в 1905 году, когда он пришел к своему другу Константину Коровину и пожаловался: "Костя, не знаю, что делать? Приходят записки: в одних говорится, будешь петь "Жизнь за царя", - убьем, а в других, не будешь петь "Жизнь за царя", - убьем! Что делать? Так и так убьют?" У нас на "Радио России" точно такая же ситуация. Поэтому приходится лавировать все время.
- Профессия публичная, никуда не денешься, на всех не угодишь. Надеюсь, это вас не смущает?
ХАБУРГАЕВ: Нет, и не стоит даже пытаться ставить это своей целью. Самое главное – в другом. Почему я сейчас страдаю? Потому что меня разлучили с моей аудиторией, которую я полюбил и чувствую физически. Это моя аудитория на "Радио России", и я очень хочу к ней как можно быстрее вернуться. Я надеюсь, меня сейчас слышат наш генеральный директор, его заместители и все те, от кого это зависит.
