Уроки истории Неприятная «окопная правда» войны

Рубрика «Каждый день Победы» Андрея Светенко на «Вестях ФМ».

В этот день в 1945 году войска 3-го Белорусского фронта, который после гибели генерала Черняховского возглавил маршал Василевский, продвинулись в ходе кровопролитных боев на 15 – 20 километров к Кенигсбергу. Удалось сократить плацдарм противника до 30 километров по фронту и 10 километров в глубину. Это означало, что боевые порядки немцев стали насквозь простреливаться нашей артиллерией, а также тяжелыми минометами.

Между тем в Чехословакии в ходе вспомогательной операции в южных горных районах страны, граничивших с Венгрией, войска 2-го Украинского фронта отбросили противника за реку Грон и овладели городом Зволен. В оперативном подчинении этого фронта находились две румынские дивизии – 1-я и 4-я, начинавшие войну на стороне Германии, но после освобождения Румынии и смены власти эта страна вступила в антигитлеровскую коалицию и заканчивала войну на стороне победителей.

До Победы, кстати, оставалось ровно 50 дней. В тот день никто, конечно, этого не знал. Знали только, что Победа не придет сама собой. А враг продолжал сопротивляться. В эти дни в Чехословакии проходило еще одно крупное сражение – Моравско-Остравская операция. Здесь, в полосе действия 4-го Украинского фронта, ситуация складывалась не в пример сложнее. К этому дню наступление советских войск застопорилось. Вскоре последуют оргвыводы. Командующий фронтом генерал армии Петров будет снят со своего поста. Благодаря присутствию в те дни в штабе этого фронта военкора Константина Симонова, скрупулезно ведшего летопись боевых действий и оставившего после войны подробные мемуары – не только собственные, но и тексты, присланные ему фронтовиками уже после войны, мы можем судить о происходившем, опираясь на мнения участников событий. Та самая "окопная правда", порой неприятная для начальственных ушей. Так, бывший командир батареи Шушин в середине 70-х вспоминал: "В том наступлении на Моравску-Остраву мы действительно сами себя подвели. Я лично тогда еще подумал, что немцев или мало осталось, или они вообще задумали кончать войну. Такой картины, как под Остравой, я за всю войну не видел. Мы всё делали в открытую, готовясь к наступлению, а немцы по нам не стреляли... Подвели мы этим себя здорово, а тут еще погода – метель, местность – всё против нас. В отношении навалом перебитых немцев привирали тогда здорово, когда докладывали командарму. Сужу по своему участку: когда прорывали первую линию, немцы со второй, что была у них за лесом, так нам дали... Ни о каком продвижении вперед не могло быть и речи. Лежали мы тогда, как сукины сыны, в воде. Минометы свои сорвали с позиций. А когда наладились кое-как, то немцы в землю зарылись. Почва там такая тонкая и зыбкая. Командарм думал, что артиллеристы отстрелялись и чай пьют. Чай-то пили, только не тот – с болотной грязью".

Очень показательное свидетельство – и своей откровенностью, особенно для времен застоя, и тем, что для фронтовика это на самом деле никакая не смелось, просто "окопная правда". И Симонов, публикуя его, подчеркивал: "В колючем письме человека, и через 30 лет продолжающего глубоко переживать ту историю, происшедшую всего за 50 дней до конца войны, досталось от фронтовика и мне как автору дневника. Всем известно, что на войне и о войне, бывает, и врут. Тут действует закон самосохранения, ибо на самом деле там люди воюют, а не играют актерами".